Юго-восточный Китай: мегаполисы и деревни. Вернакулярные наблюдения Андрея Иванова
Предмет глубоких исследований архитектора и исследователя Андрея Иванова — вернакулярная архитектура и вернакулярные районы исторических городов мира. Весной 2026 года Андрея объехал четыре важных города Южного Китая и специально для «Среды для жизни» написал подробный отчет о местной застройке — естественно, с акцентом на вернакуляре.
Что такое исторический вернакуляр?
Вкратце: это не «самострой» (тоже очень интересное явление); это «архитектура без архитекторов» (Бернард Рудофски), созданная руками мастеров-профессионалов (Аллен Г. Ноубл), это проявление свободы внутри решетки писаных и — чаще — неписаных правил, принятых определенным сообществом; это местное чудо света (я сам).
Где мы были?
В ходе поездки группы российских архитекторов весной 2026 года мы посетили крупнейшие города Юго-восточного Китая: Шанхай (около 25 млн жителей), Гуанчжоу (около 19), Шэньчжэнь (по разным оценкам 18–21 млн, все три — без населения городских агломераций — входят сегодня в восьмерку крупнейших городов мира) и Гонконг (с 1997 года это часть КНР с особым статусом — и особым духом свободы — 7,5 млн на 2023 год). А еще побывали в красивых горах Аватара, где жили вблизи маленькой деревни Веньфэн.
Архитектор, урбанист, независимый исследователь. Профессор Международной академии архитектуры (отделение в Москве). Преподаватель архитектурной школы МАРШ. Автор книг «Две Гоголя. Срединные улицы позднеимперского города (Одесса/Баку)», «Иереван. Этюды о духе места», «Гюмри: вернакуляр черного туфа», «Архитектура без архитектора. Вернакулярные районы городов мира»
Все, кроме Гонконга, — это «материковый» Китай, часто описываемый штампами «коллективное центральное управление», «торжество идей коммунизма, Мао и Дэна», а то и «улучшенный СССР». Вот там (по утрам, до плотного знакомства с выдающимися и не очень произведениями новейшей авторской архитектуры) я и искал свой любимый исторический вернакуляр.
Гулял до завтрака. Поэтому на некоторых фото так мало людей. Но в самых живых местах и в 7–8 утра уже было вполне оживленно — в отличие от «официальных» парадных пространств.
Шанхай: старые и новые шикумэни
Главным вернакулярным символом Шанхая считаются дома шикумэнь (буквально «каменные ворота») — мультикультурный гибрид традиционного двух- или трехэтажного китайского дома с каменными воротами и внутренним двориком с западным таунхаусом.
Да и весь Шанхай его «золотого века» — периода расцвета такой застройки (1920–1930-е годы) — описывают как мультикультурный «город-мираж: полицейскими там были сикхи, джазменами — афроамериканцы и филиппинцы, роль хостесс и танцовщиц в кабаре часто отводилась русским девушкам-белоэмигранткам. У Му Ши-ина встречаются, например, “падшие славянские княжны, танцующие негритянскую чечетку”» (см.: Платон Жуков. Шанхай, над адом воздвигнутый рай. Беседа о китайском писателе Му Ши-ине и Шанхае 1930-х годов. 18 марта 2026).
Следы того времени — скорее все же материальные, чем социальные, — еще не до конца стерты. Я нашел их в районе улицы Нинбо.
Справа на фото — традиционный шанхайский дом шикумэнь с воротами и внутренним двориком; далее дома южно-китайского типа танлау (магазин в первом этаже, жилье во втором) с очевидным влиянием западноевропейской архитектуры (в частности, с фронтонами Dutch gable).
Улица Нинбо — аутентичный вернакуляр первой половины XX века. Она появилась в 1840–1850-х годах в северной части «сердца» города — районе Хуанпу на территории бывшего Международного сеттльмента, вскоре после открытия Шанхая для иностранной торговли. Нинбо проходит параллельно знаменитой торговой улице Нанкин, со всех сторон окружена стеклянными небоскребами, но пока живет совсем иной, собственной жизнью.
В восьмом часу утра — напряженная работа поваров-продавцов, пар из котлов, жареные пельмени, недлинные очереди за едой параллельно потокам велосипедов и мопедов.
«Каталожный» дом 1923 года постройки с классицистическим декором из западных паттерн-буков и интернет-будка 2020-х годов — примета китайского «цифрового концлагеря».
Шикумэни формировали плотную ткань кварталов лилун, пересеченную узкими переулками.
Внутри кварталов — сеть полуприватных пространств: переплетение переулков лунтан, дворов и совсем маленьких двориков. Здесь продолжается обычная повседневная жизнь последних коренных жителей центра. Небоскребов не видно.
Мне повезло: на улице Нинбо я прикоснулся к почти не затронутой современным мегаполисом естественной среде старого Шанхая, какой, судя по всему, осталось совсем немного. В других местах подобные реликты либо полностью разрушены, либо превращены в ориентированные на туристов центры торговли и развлечений.
Таков квартал Синьтяньди (официальное название — Шанхайский квартал Синьтяньди Шикумэнь), где исторические дома отреставрированы снаружи, а внутри полностью перестроены и превращены в элитные рестораны, бутики и бары.
К концу ХХ века квартал Синьтяньди, как и прочие остатки старого города с плотным населением и недостаточным благоустройством, воспринимался властями и большинством специалистов как обреченные на снос трущобы. Американский архитектор Бенджамин Вуд (Ben Wood) сумел переломить это отношение. «Его концепция реконструкции заключалась в изменении первоначальной жилой функции шикумэнь, придании им нового коммерческого назначения и проведении внутренней модернизации при сохранении исторического внешнего облика зданий. Квартал был построен [так! — уже настораживает. — А.И.] и открыт для публики в 2001 году, впервые предложив новую концепцию “развивающего сохранения” исторических зданий и районов с характерной архитектурой» (см.: Квартал Синьтяньди Шикумэнь; Шанхайский Синьтяньди). Место, если верить китайскому официозу, стало успешным коммерческим аттрактором, получило кучу наград и премий: «инновационная модель его реконструкции привнесла новую жизненную силу в развитие города и послужила образцом для других городов». Да, мы тоже увидели приятную оболочку, а вот с содержанием все сложнее.
«Мало кто из приезжих догадывается, что большинство характерных зданий-шикумэней с традиционными двустворчатыми воротами, деревянными ставнями на окнах, симметричными балконами по бокам дворов-колодцев значительно новее, чем кажутся, но таят в себе печальные истории, — пишет исследовательница Катя Князева. — Это был один из первых в Шанхае эпизодов принудительного выселения, и его жертвами стали три с половиной тысячи шанхайских семей. Далеко не все жили в нищете: многие сами отстроили свои двухэтажные шикумэни в 1920-х годах и с тех пор жили просторно и с комфортом. Половина всех домов была снесена, оставшиеся были адаптированы под коммерческое использование: витрины в бывших воротах, застекленные крыши с террасами, пьяцца с фонтаном в центре. Не удалось лишь воплотить гармонию сосуществования: человеческий ресурс старого квартала оказался тщательно истреблен» (см.: Катя Князева. Синьтяньди — Шанхай, которого не было).
Но все это я узнал уже после поездки. А вот то, что «Старый город Шанхая» был построен совсем недавно, я успел понять в ее ходе. Вечером там полно туристов, а вот утром пусто — жителей просто нет.
Старый город Наньши, или Старый город Шанхая. Когда-то — до начала работ по «реконструкции» в 1990-х — здесь, на территории около 2 кв. км внутри древней городской стены (разобрана в 1912 году) проживали десятки тысяч семей. Все они выселены на периферию города.
Главные исторические достопримечательности Шанхая — аутентичный, прекрасно отреставрированный сад Юй Юань («Сад Радости»), заложенный в XVI веке, и Храм Бога города (Чэнхуанмяо), основанный в XV веке и перестроенный в железобетоне после пожара в 1926 году (как пишут, «в безупречном традиционном стиле»). А вот большая часть помпезных зданий вокруг, которые можно принять за древний город, — это строящаяся начиная с 1990-х годов коммерческая стилизация под архитектуру императорского Китая династий Мин и Цин. Под декором — железобетон. Так что новоделы Синьтяньди просто ему наследуют.
Гуанчжоу: вернакулярные паттерны
Пожалуй, это город с наиболее полно сохранившимся историческим вернакуляром из всех нами виденных. Он тут разный и хорошо структурированный.
Храм Гуансяо (известен с III века — и что это, как не архитектура без архитектора?) и прилегающий вернакуляр века ХХ-го. Это фото — удачная иллюстрация к важной для меня идее Леона Крие: «хороший город» = гармоничное сочетание рядового и «возвышенного» (или вернакулярного и «классического») (см.: Krier, L. The Architectural Tuning of Settlement. London: The Prince's Foundation, 2008. P. 28).
Именно в Гуанчжоу я начал сначала видеть, а потом анализировать вернакулярные паттерны традиционной южно-китайской архитектуры — повторяющиеся приемы организации старогородской среды. Вот первый: ворота с улицы в переулок. Город имеет трехуровневую сеть линейных общественных пространств — современные многополосные автомагистрали крупного шага, вычленяющие обширные межмагистральные территории неправильной формы; внутри них — «нормальные» авто-пешеходные улицы человеческого масштаба; и внутри образуемых последними кварталов — переулки, ведущие вглубь жилых структур, обжитые десятками магазинчиков, лавочек, кафешек местного значения, наполненные людьми с раннего утра. Как раз границу между улицами и полностью пешеходными внутриквартальными переулками и обозначают подобные арки, чрезвычайно разнообразно украшенные. Они могут отстоять, как эта, от фронта улицы, или быть встроенными непосредственно в него.
А это следующий и, пожалуй, самый главный гуанчжоуский паттерн: протяженные, пересекающие весь исторический центр аркадные улицы. Улица Хайчжу, ведущая с севера на юг через исторический центр к набережной Жемчужной реки, была первой, где я увидел аркады во всей красе.
Позже выяснил: прием пришел из английских колоний Индии, Сингапура и Гонконга, где уже в XIX веке было законодательно установлено правило строительства улиц с пятифутовыми тротуарами под аркадами (five-foot way: такая ширина позволяет свободно разойтись двум людям с зонтами или покупками). Жители Кантона (современного Гуанчжоу) переняли принцип, придумали для таких зданий своеобразное название цилоу (буквально — «здание-наездник», или «нависающее здание») и расширили аркаду до минимальных 3,5 м. Крытые галереи защищали прохожих от муссонных ливней и палящего солнца и способствовали успешной торговле лавок, размещенных на первом этаже.
Власти города юридически закрепили термин «цилоу на ножках» (youjiao qilou) в официальных строительных правилах 1912 года и обязали застройщиков строить торговые здания именно так. Гуанчжоу в 1920–1930-е годы тоже пережил свой «золотой век», и тогда было построено более 40 км непрерывных улиц-аркад.
А в декоре цилоу использовались самые разные архитектурные стили: от традиционных китайских (например, «маньчжурские окна» с цветными стеклами или керамические вставки от местных мастеров) до неоклассики, необарокко, ар деко и баухауса.
Под аркадой цилоу свободно размещаются прилавки торговцев, тротуар для прохода нескольких человек, места для отдыха, небольшие парковки для мотороллеров. А сразу за их границей — проезжая часть. Эффективнейшее использование дорогого уличного пространства! Но это, если можно так сказать, рядовая аркадная улица. Есть и более парадные — те, где в 1920–1940-х годах проживали самые богатые купцы и предприниматели, вернувшиеся в Китай из эмиграции. Меридиональная череда таких улиц с построенными этими акторами цилоу протяженностью чуть более 1,2 км (Шанцзю — Сяцзу — восточная часть улицы Дишифу) в середине 1990-х годов была превращена в пешеходную улицу Шансяцзю и названа «первой официально открытой торговой пешеходной улицей в Китае».
Вернакулярные паттерны Гуанчжоу разнообразны. На улице Дишифу к ним добавилась пагодообразная башенка (келу) исторического чайного дома — ресторана «Таотаоцзюй». Это шестиугольная двухэтажная деревянная надстройка-беседка, где гости могли пить чай, наслаждаться прохладой и созерцать с высоты виды старого города. Кроме того, башня создавала мощную естественную вентиляцию, вытягивая горячий воздух из нижних залов ресторана. Я видел несколько подобных башенок в старом городе.
«Пожилые китайцы, являясь социально активным слоем городского населения, отдают предпочтение городским пространствам, которые традиционно, на протяжении многих веков, использовались в Китае как площадки для общения. Таким традиционно китайским коммуникативным локусом в первую очередь являются чайные. Это типичное “третье место”, где горожане, объединенные чувством привязанности к “своему” пространству, встречаются, чтобы пообщаться, почитать вслух книги, поиграть в карты или мацзян, обсудить городские новости и поговорить о политике» (см.: Леонтович О.А., Бакумова Е.В., Котельникова Н.Н. Язык большого города: медиаурбанистический дискурс в России и Китае. М.: Гнозис, 2022. С. 217).
В старом центре Гуанчжоу нельзя не заметить еще одну характерную особенность застройки — скругленные (реже — скошенные, как в Барселоне) углы кварталов.
Этот прием, улучшающий видимость пешеходов и водителей и освещенность наиболее ценных угловых домов, которые как исключение допускалось строить выше, чем рядовые, также взят из практики евро-американского урбанизма и, как и уличные аркады, был закреплен в официальных градостроительных регламентах Гуанчжоу эпохи Китайской Республики (1912–1949 годы). Застройщиков и владельцев земли законодательно обязывали «срезать» или плавно скруглять фасады угловых зданий; нарушителям грозили огромные денежные штрафы и принудительный снос.
Улица Эньнин — не пешеходное, но не менее представительное западное продолжение пешеходной зоны Шансяцзю, — считается «самой красивой улицей цилоу» в Гуанчжоу. Здесь палитра паттернов дополняется изощренными микрозакруглениями аркад уже не на основных перекрестках, но перед арочками входов в переулки.
Ну а кто же все это построил? На многочисленных информационных табличках на домах-памятниках на улицах Шансяцзю и Эньнин указаны год строительства, подробная история находившихся там заведений, имена владельцев… А имен архитекторов на них нет! Здания возводились массово, местными строительными артелями по утвержденным городским правилам. А заказчиками были соперничавшие между собой богатые купцы и китайские «возвращенцы» (хуацяо), привозившие из Малайзии, Сингапура и США не только капиталы, но и определенные архитектурные вкусы (см., например: Qilou. Architectural form).
Так что я нашел в Гуанчжоу именно свой любимый городской исторический вернакуляр — архитектуру без архитектора, результат симбиоза городского регламента, местных строительных традиций, амбиций заказчиков и импровизации мастеров.
Улица Эньнин ведет в исторический район Юнцинфан, где можно увидеть попытку комплексной регенерации старогородской среды. После бесчисленных сносов и создания проарбатских «фасадных» пешеходных улиц местные урбанисты пришли наконец к концепции тонкого «акупунктурного» лечения ценной исторической ткани («acupuncture-style micro-renovation»). Район, оказавшийся к началу ХХ века в состоянии крайней запущенности и перенаселенности, решили не сносить, как многие другие, а бережно реставрировать, сохранив аутентичную сетку улиц и масштаб застройки (авторы проекта — международное бюро Lab D+H, девелопер — крупнейший застройщик Китая Vanke Group, проектирование и реализация — 2012–2023 годы).
Результаты противоречивы. Оболочка действительно сохранена. Фасады выглядят аутентично, а вот внутреннее устройство многих зданий полностью перекроено с использованием бетонных конструкций, что нарушило оригинальную инженерию (например, естественную вентиляцию через световые колодцы тяньцзин). Большинство коренных жителей выселены в ходе ревитализации. Вместо живой локальной общины пространство заполнили туристы, хипстерские кафе, крафтовые магазины и сетевые бренды (см. например: Xie, C., Yang, J., Zhang, Y., & Xiao, J. (2026). Balancing Local Life and Tourism in the Renewal of Commercialised Historic Districts: A Study of Everyday Life in Yongqing Fang, Guangzhou, China. Buildings, 16 (13), 2018).
«Микрорегенерация» района Юнцинфан. Школьная утренняя экскурсия: детей приобщают к подлинному (или придуманному?) прошлому старого Гуанчжоу.
Мастер-столяр или краснодеревщик, вынесший на крыльцо своего старого дома ящик с инструментами, и новодельный мост через канал Личживань, ведущий в Музей искусства кантонской оперы (это традиционное театральное искусство, сочетающее в себе музыку, вокал, боевые искусства, акробатику и яркий грим, популярное в провинции Гуандун, Гонконге и Макао; признано шедевром устного и нематериального культурного наследия ЮНЕСКО). Возможно, это один из последних местных ремесленников, выдерживающих резко возросшую аренду в районе, переживающем ускоренную джентрификацию.
А это — сам Музей искусства кантонской оперы: новодел, построенный в 2013–2016 годах на месте полностью снесенной части района Юнцинфан, ансамбль как бы древнекитайских зданий, выполненный с тонким учетом древних традиций садово-паркового искусства и соблюдением принципов традиционного южнокитайского стиля лингнань (световые колодцы, серая черепица, «три резьбы» — по дереву, кирпичу и камню). Декорировавшие его мастера-резчики действительно весьма искусны.
Признаюсь, в отличие от «исторического центра Шанхая», я поначалу так и не понял, что все это — совсем-совсем новое…
Гонконг: функциональный вернакуляр
А вот в чрезвычайно интенсивно развивавшемся и постоянно перестраивавшемся центре Гонконга южно-китайские вернакулярные паттерны совсем не очевидны. В центре кадра — крайне редкий сохранившийся двухэтажный домик тонлау второго периода (начала ХХ века).
Тонлау (буквальный перевод с кантонского диалекта китайского языка, на котором говорят в Гонконге, — «китайское здание») — традиционные многоэтажные многофункциональные многоквартирные дома без лифта, которые строились здесь тесными блоками с конца XIX века до 1960-х годов в условиях экстремальной нехватки земли и высокой плотности населения. Они похожи на гуанчжоуские цилоу: узкие фасады, магазины на первом этаже, жилые помещения наверху. Но для Гонконга важнее не сама аркада (ее могло и не быть), а то, как дом уплотнял городскую среду и сколько коммунальных квартирок он включал (я намеренно использую локальные термины: «цилоу» для Гуанчжоу и «тонлау» для Гонконга; несмотря на то что оба термина содержат общий этимологический корень и иероглиф «лоу» — буквально «здание», — разница в их транскрипции — нормативный путунхуа, общенациональный стандартный китайский язык, для материка и кантонский диалект для Гонконга — позволяет подчеркнуть важные различия в генезисе среды этих мегаполисов).
«В развитии тонлау можно проследить четыре основных этапа. Первое поколение, с 1841 года до начала XX века, строилось в основном из кирпича и дерева, часто сочетая фасады магазинов с жилыми помещениями в задней части. Второе поколение, относящееся к эдвардианской эпохе, возникло после эпидемии чумы начала 1900-х годов, когда были введены более строгие санитарные требования. В домах тонлау этого периода было больше окон для вентиляции и железобетонные веранды для улучшения освещения и циркуляции воздуха. Третье поколение, строившееся до Второй мировой войны из железобетона и ограниченное четырьмя этажами, по форме напоминало таунхаусы западного типа. Наконец, четвертое поколение, с 1950-х по 1970-е годы, выполнялось в модернистском стиле с ослабленными ограничениями по высоте — до шести и более этажей» (См.: The tong lau, a hallmark of Hong Kong’s architectural history — but what roles might it take on in the future? 04 February 2026).
Из-за постоянного уплотнения и перестроек сегодня домов тонлау осталось совсем немного, многие из сохранившихся получили статус памятников. Но в застроечный паттерн города они в моем восприятии так и не сложились. В Гонконге скорее можно говорить о функциональных, чем о пространственных паттернах.
Вот торговля на пешеходном мосту вблизи Western Market. По таким мостам-переходам можно пересечь весь центр Гонконга на уровне второго-третьего этажей. Так отчего же не использовать дополнительные возможности подобных пешеходных путей?
А это торговля уже под мостом — транспортной эстакадой. В качестве компенсации отсутствия аутентичного исторического вернакуляра гонконгцы устраивают его различные подмены. Это может быть жилая высотка на одной из главных улиц, ярко раскрашенная в стиле Хундертвассера, или инсталляция из сотен различных как бы частных почтовых ящиков на главной набережной.
Или, как на этом фото, — застройка улицы в приморской деревне у пляжа Шек О (в 20–25 минутах езды на автобусе от самого центра города).
Зато именно в Гонконге, где утраты живого вернакуляра, пожалуй, наиболее существенны, происходит своего рода научно-проектное переосмысление его ценности.
Это фрагмент экспозиции замечательной выставки «Making It Matters», посвященной анализу 70 последних лет развития архитектуры и дизайна в Азии, в Музее M+ (здание, построенное в районе West Kowloon по проекту Herzog & de Meuron в 2021 году, было одним из обязательных элементов нашей «звездной» дневной программы, но и оно дало мне важные вернакулярные результаты). В специальном разделе «Formal and Informal Architecture» сопоставлены знаменитый гонконгский вернакулярный район Город-крепость Коулун (Kowloon Walled City) с глобальным рекордом плотности (на территории размером 210 × 120 м, или около 2,5 га, проживало около 50 000 человек; район снесен в 1994 году) и комплекс Mei Foo Sun Chuen (1968–1978, 99 20-этажных жилых башен на площади примерно 16 га, рассчитанных на 80 000 жителей). Этот модернистский ЖК и сегодня остается полностью жилым, престижным и социально активным районом Гонконга.
Сравниваются два ответа на проблему тотальной нехватки земли для жилья. И однозначного ответа на вопрос «какой подход лучше», сегодня уже нет.
Ну, а это единственная фотография из обзора, сделанная не мной. В августе 2026 года в аэропорту Гонконга открылась выставка «Heritage Meets Modernity: Tong Lau & Shikumen Take Centre Stage», задуманная с учетом творческого видения нашего друга, гонконгского архитектора Гари Чанга: «Вдохновленная гонконгскими тонлау и шанхайскими шикумэнями, эта иммерсивная инсталляция переосмысливает два различных типа исторических зданий в современной обстановке аэропорта. Когда-то центральные элементы повседневной городской жизни, тонлау и шикумэнь отражают устойчивость, плотность застройки и культурную специфику своих городов. <…> Проект приглашает путешественников погрузиться в многослойные воспоминания о Гонконге и Шанхае в лаконичном, но выразительном путешествии» (из описания выставки).
Вот так, хотя бы виртуально, мы возвращаемся к шикумэням (держа в голове и цилоу).
Шэньчжэнь: городская деревня
Вернакулярная находка в этом городе, за 45 лет выросшем из рыболовно-аграрного уезда примерно на 300 000 жителей — в 20-миллионный мегаполис, технологическую столицу Китая, была самой неожиданной — и самой легкой. Нужно было лишь посмотреть вниз с 20-го этажа «Хилтона» в сторону, обратную его главному фасаду. Разноцветные крыши плотнейшего ковра жилых башенок этажей по 7–12, узкие щели между ними, что-то совсем непарадное и пока непонятное… Туда!
Но сначала — вид в 8 часов утра на центральную ось города — проспект Шэньнань — со стороны входа в отель «Хилтон». Ширина проспекта в этом месте в красных линиях — около 225 м. Ни людей, ни машин.
Впрочем, создание подобных разделяющих людей пустых пространств — не причуда коммунистов, а историческая традиция Китая. Вот как описывается центр столичного имперского «политического» города Чанъань времен династии Тан (618–907 годы; население в середине VIII века более 1 млн человек — крупнейший город тогдашнего мира): «На рынке кипела жизнь. Широкие проспекты, хотя и содержались в порядке, были пустынны. Вдоль основных дорог, ширина которых иногда превышала 450 футов (137 м) — в четыре раза больше ширины Пятой авеню в Нью-Йорке, — тянулись пешеходные тропы, дренажные канавы, аллеи фруктовых деревьев. Здесь, несмотря на большую численность местного населения, не было ни крупных торговых центров, ни оживленного движения повозок. Эти проспекты странным образом отличались от привычных нам улиц. Это были не столько каналы коммуникации, созданные, чтобы соединить людей, проживавших в разных районах города, сколько открытые пространства, разделявшие население. Если даже днем движение на этих проспектах было скромным, то с наступлением темноты оно прекращалось совершенно» (см.: Schafer E.H. The last Years of Ch’ang-an // Oriens Extremus. 1963. Vol. 10. P. 133–179. Цит. по: Туан И-Ф. Топофилия: Исследования окружающей среды. Восприятие, отношение и ценности. М.: Новое литературное обозрение, 2026).
А вот обойдя обстроившие квартал ширмы стеклянных высоток, оказываешься как бы в зазеркалье — мире, альтернативном «стерильному» деловому центру Шэньчжэня. Это своего рода город в городе — «городская деревня» Ганся.
Улица в городской деревне Ганся по другую сторону «Хилтона». То же утро, примерно 8:10. Спешащие прохожие всех возрастов, жужжащие скутеры (автомобилей тут нет), сидящие на крылечках чинно беседующие старики, дымящиеся кафешки, мясные, рыбные, овощные лавки, магазины одежды, посуды, массажные салоны, уличные парикмахеры и певцы… «По состоянию на конец 2015 года численность постоянного зарегистрированного населения деревни Ганся составляла 1197 человек, а приезжего населения — более 60 000 человек. Коренные жители деревни носят фамилию Вэнь и говорят на юэском диалекте. Деревня была основана во времена Династии Юань, около 680 лет назад» (источник).
Эта и подобные ей деревни — исторические реликты и, в сегодняшнем виде, следствие ускоренного развития Шэньчжэня. Сотням тысяч ежегодных мигрантов нужно было где-то жить, бывшие крестьяне — собственники деревенских земельных участков — надстраивали свои домики до 5–7 и более этажей (так возникли знаменитые шэньчжэньские неформальные «дома-рукопожатия») и недорого сдавали приезжим комнаты… А на уровне земли бурлил живой, нормальный, аутентичный китайский город.
«Здесь же, прямо посреди проезжей части, бреют своих клиентов брадобреи. Здесь идут разносчики…, меняя на стекляшки свои пакетики с пропитанными серой спичками. Там — трактирщики, охрипшие из-за того, что им приходится зазывать глухих ко всем призывам клиентов, выставляют на обозрение дымящиеся колбасы в горячих кастрюлях. Тут же, прямо на улице, надсаживают горло школьный учитель и его ученики. …На перекрестке зеваки, собравшиеся в кружок вокруг заклинателя змей, выражают ему восклицаниями свое восхищение. Повсюду звучат молотки медников и голоса нищих, заливающихся на все лады…» (см.: Каркопино Ж. Повседневная жизнь древнего Рима. М.: Молодая гвардия, 2008. С. 77. Цит. по: Туан И-Ф. Топофилия: Исследования окружающей среды. Восприятие, отношение и ценности. М.: Новое литературное обозрение, 2026).
Как похоже на Ганся! Но это описание уличной жизни древнего Рима. Живые города похожи друг на друга в разных концах света и разных тысячелетиях.
Гуляя по Ганся, я вспоминал слова Мишеля де Серто не о Китае — о Париже. Но они верны и здесь: «…В сетчатых узорах планировщиков-функционалистов выныривали из глубины помехи, “очажки сопротивления” упрямого прошлого. Но техникам полагалось зачищать до tabula rasa эти мутные пятна, которые вмешивались в планы стеклянного города. …Однако некоторые старые здания уцелели, хотя и попали в эти сети. Эти… обломки кораблекрушений, обрывки историй, вдруг начали выпячивать из себя руины неизвестного, чужого города. Они торчат посреди модернистского, массивного, гомогенного города, как кончики языка, который показывает нам неизвестное, а возможно, и неосознанное. Они удивляют» (см. Де Серто М. Призраки в городе // Неприкосновенный запас. № 2, 2010).
Живая «городская деревня», к сожалению, довольно сильно обкорнана по краям «техниками-модернистами», а большинство таких урочищ в Шэньчжэне вообще уничтожены. И только в последние годы местные урбанисты и власти начали понимать риски стирания памяти городских сообществ и ценность такого вернакуляра как важного элемента местного культурного наследия (о смене градостроительной парадигмы в отношении шэньчжэньских «городских деревень» и ревитализации одной из них — «древнего города Наньтоу» — см.: Qiu, B., Ge, Z., & Du, Q. (2025). Reflection on Shenzhen’s urban village renewal from the perspective of urban fabric. Journal of Asian Architecture and Building Engineering, 1–21).
Деревня Вэньфэн: бетон и алтари
Но побывали мы и в настоящей, «деревенской» деревне. При посещении гор Аватара пару ночей мы провели в горном отеле вблизи деревни Вэньфэн на территории региона Чжанцзяцзе, где проживают народности туцзя и мяо с собственной самобытной культурой. Как можно было не погулять там по утрам?
Правда, в деревне я увидел вовсе не традиционные для туцзя деревянные дома на сваях дяоцзяолоу (на картинках они невероятно красивы), а стандартные 3-этажные бетонные коробки. Зато перед ними и за ними, со стороны леса, стоят удивительные каменные алтари!
Алтарь при входе в деревню со стороны гор, где мы жили. «Туцзя очень трепетно относятся к своим корням. Если портал стоит на въезде в деревню или у подножия холма, это может быть символический вход в мир духов предков конкретного клана. На них выбивают девизы рода, имена основателей или защитные заклинания… Тузця по-прежнему почитают героев [вождей первобытных племен], но также воздают почести недавно умершим старейшинам своих семей, устанавливая священные алтари и мемориальные таблички с именами и благословениями предков» (источники цитат здесь и далее: Tujia Religion and Beliefs // Culture 2010/11/23//; Brief of Tujia Folk Custom And Culture).
Другой алтарь: между рядом бетонных домов и лесом на склоне горы. Подобных интимных святилищ там очень много.
А это общедеревенский алтарь на главной улице, при въезде в деревню со стороны города Чжанцзяцзе. Сегодня большинство жителей этого культурного региона по-прежнему исповедуют первобытную политеистическую религию — смесь шаманизма, даосизма, поклонения предкам и более ранних верований, связанных с призраками и духами.
Туцзя верят, что у всего в природе есть свой покровитель: бог гор, бог воды, бог пещер, бог деревьев и так далее. Особенно почитается бог, управляющий землей.
Инсталляция внутри общедеревенского алтаря. Справа — бог Земли (Туди-гун — «Дедушка Земли»). Слева — супруга Бога Земли (Туди-по — «Бабушка Земли»). По преданию, отношения их не так уж просты: «когда Туди-гун получил свой пост, он хотел сделать всех людей на земле богатыми. Но Туди-по остановила его, сказав: “Если все будут богаты, то кто же будет тяжело трудиться, носить грузы и хоронить мертвых?”».
Мне удалось заглянуть и внутрь бетонного деревенского дома. Тут — тоже своего рода «алтарь»: с портретом особо почитаемого в этих местах Мао Цзэдуна, их уроженца. Видно, что он оставил след не только в прославлении местной кухни, основанной на красном перце («Кто не ест острое, тот не может быть настоящим революционером» — одна из самых известных цитат Мао), но и в сердцах деревенских жителей.
Плохо, что я не знал заранее о правилах поведения в таких деревнях: «Для поездки в Чжанцзяцзе необходимо ознакомиться с народными обычаями и табу местных этнических меньшинств. <…> В течение всего года, входя в дом, нельзя вносить мотыгу, совок, пустое ведро или надевать кокосовый дождевик. <…> Мужчинам следует избегать прохода через открытые промежности женских штанов (through the crotch of women's pants), иначе это принесет им несчастье» (см. Taboos in Zhangjiajie).
Хорошо, что я ненароком ничего не нарушил. Что, строя и поддерживая среди бетона свои алтари, деревенские жители остаются субъектами вернакуляра. И что я смог полюбоваться еще и вот такими рукодельными деревянными стульчиками, которые можно увидеть практически на каждом деревенском крыльце. Шедевр дизайна, по-моему.
Сугубо предварительный вывод
Я нашел гораздо больше, чем ожидал, будучи наслышан до поездки о тотальных сносах исторического городского наследия и прочих жестких антивернакулярных действиях китайских властей. Все оказалось гораздо сложнее, полифоничнее и интереснее. Теперь хочется следующего погружения в эту удивительную живую культуру и в упорно пробивающиеся снизу, вопреки тому самому «центральному управлению», вернакулярные практики.
До новой встречи, вернакулярный Китай!
Цидай цзайцзянь, лаочэнсян Чжунго!
期待再见，老城厢中国！
