Социальное жилье в Европе в период между двумя войнами (1918-1930-е)
В продолжение темы «Доступное жилье для всех», на которой ООН-Хабитат в этом году предлагает сфокусироваться, чтобы совместными усилиями начать решать проблемы глобального жилищного кризиса, публикуем исторический обзор о формировании социального жилья как типологии и инструмента жилищной политики в Европе в начале XX века.
Три столицы социального жилья
По окончании Первой мировой войны социальное жилье получило распространение в нескольких европейских странах, и, несмотря на региональные отличия, предпосылки его возникновения, а также социальные и отчасти архитектурные аспекты его развития, обладает рядом общих типологических черт.
Важнейшими центрами реализации социальных жилых программ в первой трети XX века были три столицы — Амстердам, Берлин и Вена. Уже к концу XIX века в этих городах сложилась тяжелейшая ситуация с жильем. Процессы индустриализации способствовали притоку людей: количество населения практически во всех крупных городах за 1870-1890-е годы возросло почти вдвое, однако новое жилье почти не строилось, а шло постоянное уплотнение уже имеющегося, которое полностью находилось в частном владении.
Свободный жилой фонд составлял менее одного процента.
К примеру, в Берлине еще до начала войны насчитывалось около 20 тысяч перенаселенных квартир, где проживало порядка 150 тысяч человек. После войны ситуация ухудшилась за счет притока беженцев. С середины XIX века обширные внутренние пространства обстроенных по периметру кварталов стали плотно застраиваться, образуя множество переходящих друг в друга дворов-колодцев. Половина жилья располагалась в этих темных и сырых дворах, большинство из которых не превышало минимальной пожарной нормы в 5,30 х 5,30 м. Под жилье использовались чердаки и подвалы. Согласно статистике, 600 тысяч жителей Берлина ютились в переполненных квартирах — в среднем по пять и более человек в одной комнате. Катастрофическое положение с жильем усугублялось антисанитарией и регулярным распространением эпидемий.
Уже в первые годы ХХ века предпринимались попытки законодательно улучшить ситуацию, разрабатывались программы строительства малогабаритного жилья для бедных, однако реально к их осуществлению приступили только после окончания Первой мировой войны.
Голландия: индивидуальная архитектура и «жилые Форды»
В Голландии жилищный закон, предусматривающий определенные нормы жилья и государственное участие в финансировании новых проектов, был принят еще в 1902 году, однако первый проект, реализованный с привлечением государственных средств, относится лишь к 1909 году, а первые крупные жилые поселки стали возводиться уже после 1915 года, когда социал-демократы получили в правительстве реальную власть.
Переход строительной деятельности в руки государства в Голландии был связан с введением закона, определяющего, что плата за жилье не должна превышать 1/6 или 1/7 доходов квартиросъемщика. Тем самым строительство домов для извлечения прибыли от аренды потеряло всякий интерес. В целях поддержания низких арендных цен государство предоставляло коммунам для покупки земли под застройку ссуды на 50-75 лет с минимальными процентами.
Для обеспечения высокого качества социального жилья, государство выдвигало требование, чтобы коммуны заказывали проекты только уже зарекомендовавшим себя архитекторам. В Амстердаме строительство жилья для рабочих связано с именами архитекторов «амстердамской школы»: Й.М. ван дер Мейя, М. де Клерка, П.Л. Крамера. Созданные ими жилые комплексы отличались экспрессивным обликом, динамичным ритмом членений фасадов, пластичностью и вниманием к деталям. В то же время по своей типологии, по планам и техническому оснащению квартир они были вполне традиционны.
Архитекторы амстердамской школы видели свою задачу в воспитании людей за счет создания для них гармоничного окружения. Жилье для рабочих впервые перестало выглядеть как жилье низшего класса.
После нескольких первых показательных комплексов, таких как Eigen Haard (1917-1920) и De Dageraad (1919-1922) М. де Клерка, стиль амстердамской школы получил распространение, и в его русле в Амстердаме были застроены целые кварталы. Так как в утверждающих проекты государственных структурах решающую роль играли приверженцы именно этой школы, проекты других стилистических направлений в Амстердаме в 20-30-е годы имели очень небольшие шансы на утверждение. В начале 30-х годов ситуация дошла до абсурда, когда кооперативы заказывали известным архитекторам только фасады зданий для получения разрешения на строительство, а сами здания строились либо по уже существующим проектам, либо проектировались собственными силами.
Гораздо более новаторским был Роттердам, где с 1918 года главным архитектором являлся Якобус Иохан Питер Ауд, входящий в группу De Stijl. Он построил в Роттердаме несколько жилых кварталов нового типа, воплотивших социальные идеи и эстетику международного авангарда. Например, квартал Кифхук (1925-1929) представлял собой полосы строчной двухэтажной застройки с плоскими крышами, белой штукатуркой и ленточным остеклением верхнего этажа и резко контрастировал с существующим окружением, состоящим из кирпичных домов со скатными крышами.
На относительно малом участке было построено 300 квартир, которые за исключением угловых, рассчитанных на очень большую семью, были все одинаковы. Эти типовые квартиры, обеспечивавшие максимально быстрое и дешевое строительство, получили название «жилых Фордов».
«Жилой Форд» представлял собой двухэтажный домик на одну семью. На первом этаже располагалась жилая комната, кухня и туалет, наверху — спальня родителей и две детские спальни, рассчитанные на 4-6 детей, а также крошечная комната-сушилка. В отличие от аналогичных квартир в Германии или Австрии, удобство голландского жилья было минимальным. Кухня оборудовалась лишь сливом, доской для посуды и шкафом. Планировавшиеся в верхнем этаже душ и умывальник были расценены как чрезмерный «люкс» и отклонены городским правлением. Отапливались дома расположенным в гостиной камином. Горячую воду покупали ведрами в специально для этого построенном здании «водонагревателя», где нагревалась вода из расчета на всех жителей района. Покупать теплую воду оказалось выгоднее, чем нагревать ее дома.
Это было действительно очень дешевое жилье — квартплата составляла в месяц 4,25 гульдена, и ее могли себе позволить даже самые низкооплачиваемые рабочие.
Наряду с жилыми поселками в Голландии в это время уже разрабатывались проекты высотных многоквартирных домов. Первый высотный социальный дом также был построен в Роттердаме в 1934 году. Однако более широкое распространение эта типология получила уже после войны.
Германия: «красота необходимого» и новые модели финансирования
В Германии кардинальные изменения в жилищном вопросе были достигнуты в период Веймарской республики в 1918-1920 гг.
Именно в это время государство впервые выработало законодательные предпосылки для распределения имеющегося жилья, защиты прав квартиросъемщиков и поддержки строительства нового жилья. Новая жилищная политика осуществлялась сразу в нескольких направлениях. Был введен налог на недвижимость: если в 1918-1920-х годах финансирование социального жилья осуществлялось из общей казны, то начиная с 1921 года — за счет налогов, собираемых с частных домовладельцев. Из этих средств только с 1924 по 1932 г. было построено 2 млн социальных квартир.
Под социальным жильем подразумевались малогабаритные квартиры для одиночек и семей с низкими или средними доходами: рабочих, служащих, сотрудников госучреждений.
Для них создавались различные модели финансирования при покупке и аренде жилья — кредиты с минимальными процентами, безвозмездные ссуды и т.д. Возведение нового жилого фонда и управление им осуществлялось жилищными товариществами и кооперативами, получавшими финансирование от государства (порою до 100 %), коммун или профсоюзов. Социальные жилые проекты в больших масштабах реализовывались не только в крупных городах, таких как Гамбург, Берлин, Франкфурт, Мюнхен или Кельн, но и в более мелких: Карлсруэ, Людвигсхафен, Кассель и Целле. С этими проектами неразрывно связаны имена Мартина Вагнера, Вальтера Гропиуса, Миса ван дер Роэ, Хуго Херинга, Бруно Таута, Ханса Шаруна, Эрнста Мая.
В период Веймарской республики Германия стала центром разработки новых идей в отношении жилой архитектуры, предопределяющих ее развитие на протяжении второй половины ХХ века.
Архитекторы видели свою задачу не только в обеспечении всех нуждающихся жильем, но и в создании принципиально новых форм жилья. Архитектура должна была стать символом новой эпохи, инструментом воспитания нового человека. Окончание войны и смена политического строя расценивались как переломный момент, как нулевая отметка для отсчета нового времени и как возможность расквитаться со старым, полностью отказавшись от буржуазных традиций.
Отныне форма диктовалась лишь функцией и не нуждалась в дополнительных украшениях, в обиход вошли такие формулы, как «красота необходимого» или «элегантность конструкции». «Мы хотим создать ясное, органичное архитектурное тело — неприкрытое и проецирующее наружу его внутреннее строение — без обмана и декоративизма, соответствующее нашему миру — миру машин, электрических проводов и скоростного транспорта...».
(B. Гропиус).
Первоочередной задачей для создания массового дешевого жилья была рационализация строительства — применение крупной машинной техники вместо ручного труда, типизация жилья и отдельных строительных элементов.
Большое внимание уделялось соответствию нового жилья не только санитарно-гигиеническим нормам, но и требованиям освещенности и проветриваемости квартир, благодаря чему наиболее распространенным типом застройки становится меридиональная строчная, в которой окна квартир ориентированы по оси запад-восток. Как главный, так и задний фасады окружаются зеленью. Расположенные между строчками домов улицы планируются с целью наиболее рационального сообщения — транспортного и пешеходного.
Рабочие поселки и «наружное жилое пространство»
Типизации подвергается не просто жилье, но стиль жизни. Особое внимание уделяется кухне — в смысле не только рациональной организации пространства, но и максимального облегчения труда женщины, которая вследствие эмансипации должна совмещать работу с ведением домашнего хозяйства. Большое распространение получает так называемая «франкфуртская кухня», разработанная Эрнстом Маем совместно с Маргарете Шютте-Лихоцки.
При этом практически все архитекторы видели свою задачу в том, чтобы при максимальной типизации и рационализации новые жилые кварталы не были удручающе монотонными и унифицированными. Для этого велись поиски многовариантных строительных технологий и типологий, создавались индивидуальные градостроительные и цветовые решения.
Наиболее революционным и наиболее последовательно воплотившим все эти принципы стал поселок «Подкова» (Hufeisensiedlung), возведенный в 1925-1933 гг. Мартином Вагнером и Бруно Таутом в берлинском районе Бритц. По своей концепции он представлял собой смешение зародившегося в Англии XIX века и получившего большое распространение в Германии «города-сада» и традиционной квартальной планировки.
Композиционный центр комплекса составляет подковообразная застройка, «обнимающая» существовавший на участке пруд, — от нее изогнутыми лучами расходятся линии коттеджных строчек с расположенными между ними садовыми участками, а также протяженные корпуса многоквартирных домов и здание школы. Таут прибегает к геометризированному плану жилого комплекса, исходя из наиболее оптимального расположения домов с точки зрения инсоляции и проветривания. Он создает своего рода «город в городе» с четкой сеткой порой резко изогнутых, порой слегка искривленных улиц, внутренними дворами и площадями, понимаемыми Таутом как предоставляемое жителям поселка «наружное пространство» для жизни.
«Под “наружным жилым пространством”, — указывал он, — мы подразумеваем не только примыкающие к квартирам садовые участки или лоджии, но некое градостроительное пространство, которое в значительной степени формируется стенами домов».
Комплекс в Бритце объединял 1072 квартир, 472 из которых располагались в двухэтажных домах на две семьи и состояли из трех с половиной (и четырех с половиной) комнат — площадью 79 и 89 м2 соответственно. В трехэтажной строчной застройке располагалось 354 полуторакомнатных квартиры (49 м2), 172 — двух- и трехкомнатных квартиры от 58 до 65 м2 и 74 квартиры с 3,5-4,5 комнатами от 80 до 100 м2. Дом на одну семью стоил около 88 рейхсмарок в месяц, двухкомнатная квартира с кухней, ванной и балконом — около 48 рейхсмарок, что соответствовало тогда примерно месячной зарплате печатника в типографии. Маленькие размеры квартир компенсировались прилегающими к домам зелеными территориями, оформлению которых Бруно Таут придавал особое значение. Кроме того, важную роль в Бритце играло колористическое решение с активным использованием белого, красного и темно-синего цветов.
Решение проблемы индивидуализации жилья современными методами Таут предлагает и в созданном им совместно с Хуго Херингом и Отто Р. Зальвисбергом жилом поселке в Грюневальде, получившем позднее название «Хижина дяди Тома» (Onkel-Toms-Hütte).
Его композиционным центром стала станция метро с расположенными в прилегающих к ней вытянутых зданиях магазинами и кафе. Планировка комплекса была подчинена естественным формам ландшафта. Фрагменты строчной застройки свободно вписаны между березами и соснами — гораздо более живописно, чем это было в «Подкове». Несмотря на применение всего лишь нескольких типов зданий в комплексе создается ощущение разнообразности застройки. Архитектурно этот эффект подчеркивается сопоставлением гладких и ритмически расчлененных фасадов, а также продуманной работой с цветом.
Поселок насчитывал 745 квартир. Каждой квартире, располагавшейся на первом этаже, и каждому односемейному дому полагался садовый участок в 200 м2. Дома строились от двух до четырех этажей и все были перекрыты плоскими крышами. Для снижения стоимости строительства, а следовательно, и последующей квартплаты, планы квартир были максимально типизированы, а окна, двери, лестницы и чердачные конструкции — унифицированы. Несмотря на то что жилье в этом комплексе было социальным, позволить себе снимать здесь квартиру, а тем более — купить собственный дом могли только люди с приличным достатком (дом с 3,5 комнатами стоил порядка 16 000 рейхсмарок при максимальной зарплате рабочего 205, а государственного служащего — 1050 рейхсмарок в месяц). Поэтому здесь с самого начала преимущественно селились служащие и госчиновники, а также врачи, учителя, представители берлинской богемы, для которых жить в стильной и авангардной «Хижине дяди Таута» являлось хорошим тоном.
К концу 1920-х годов относятся и два других знаменитых берлинских жилых поселка — Сименсштадт в Шарлоттенбурге и «Белый город» (Weise Stadt) в Райникендорфе, на строительство каждого из которых Берлинский сенат выделил по 7,5 миллионов марок.
«Белый город», расположенный в рабочем районе Райникендорф, с большим скоплением промышленных предприятий, был спроектирован архитекторами О.Р. Зальвисбергом, Ю.Арендсом и В.Бюнингом. Здесь было построено порядка 1200 квартир, 27 магазинов, детский сад, пять общественных фабрик-кухонь, на каждые 320 квартир приходилась одна общая прачечная и котельная.
Свое название поселок получил благодаря характерной гомогенности облика, сформированного оштукатуренными и окрашенными в белый цвет зданиями равной глубины с дверьми и окнами стандартизированных размеров. Градостроительный акцент в этом комплексе создает пятиэтажное здание, перекинутое поперек центральной улицы, фланкированной протяженными фасадами строчной застройки.
Сименсштадт, в противовес этому, демонстрирует намеренное сопоставление разных архитектурных языков.
Комплекс объединяет 18 тысяч квартир для малооплачиваемых сотрудников завода «Сименс» и располагается на участке в 16 га, предоставленных заводу городом. По предложению главного архитектора Берлина Мартина Вагнера, для проектирования комплекса были приглашены Ханс Шарун, Вальтер Гропиус, Хуго Херинг, Фред Форбат, Пауль Неннинг и Отто Бартнинг. Все они принадлежали к основанному в 1929 году архитектурному объединению «Круг» (Der Ring).
Генеральный план комплекса был разработан Хансом Шаруном совместно с Мартином Вагнером. Строительство началось в середине 1929 года и закончилось в 1932 году. Всего было построено 1678 квартир, 11 магазинов, пять конторских помещений и общественная прачечная. В Сименсштадте не было отдельных домов на одну-две семьи, его здания представляют собой четырехэтажные многоквартирные дома разной протяженности.
Почерк всех шести архитекторов, работавших над Сименсштадтом, достаточно узнаваем. Построенная Хансом Шаруном часть отличается экспрессивной формой вынесенных на фасады балконов и динамичными очертаниями козырьков террас на крыше. Для зданий Хуго Хе-ринга характерно сопоставление на фасадах оштукатуренной глади стены с неоштукатуренным кирпичом — в отделке каплеобразных по форме балконов, протяженных лоджий и аттикового этажа. В отличие от тяготеющего к «органическому функционализму» Херинга, Вальтер Гропиус решает свой фрагмент комплекса в эстетике бескомпромиссного функционализма. Его протяженное здание со стеклянными подъездами выделяется четкими линиями, острыми кантами и обладает явно выраженной графичностью.
Сименсштадт представляет собой совокупность нескольких индивидуальных архитектурных почерков как модель идеального рабочего коллектива. Это был один из последних проектов крупных жилых поселков в Берлине, в которых последовательно воплотились идеи нового строительства.
«Необходимый минимум»
Социальное жилье 1920-х – начала 1930-х годов строилось исходя из представлений о необходимом для существования минимуме.
Малогабаритные городские квартиры рассматривались как «спальные» — каждая комната была рассчитана на две кровати, таким образом даже полуторокомнатная квартира могла быть заселена семьей из четырех человек. В берлинских жилых поселках все квартиры располагали ванной и туалетом, горячей водой и центральным отоплением, лоджией или балконом, а многие и небольшим садиком на прилегающей к домам территории. Несмотря на малые размеры, это жилье воспринималось жильцами как абсолютная роскошь.
Практически все поселки этого времени строились на окраинах и являли собой альтернативу жизни в городе. Единственный пример поселка, интегрированного в существующий градостроительный контекст, — комплекс Карл Легин, сооруженный в 1929-1930 гг. по проекту Бруно Таута и Франца Хиллингеса в Пренцлауэрберге.
Расположение участка в густо застроенном и перенаселенном жилом районе предопределило высокую плотность нового комплекса. По сути, он явился прототипом послевоенных немецких пятиэтажек, столь напоминающих наши «хрущевки».
Протяженные дома фланкируют расположенные между ними П-образные зеленые дворы, а их торцовые фасады с динамичной композицией сильно вынесенных вперед балконов обращены к улице. Несколько дворов отгорожены от улицы поставленными между отдельными корпусами общественных и торговых зданий.
В 1928-1930 годах строительство жилья в Германии достигло рекордных показателей — 300 тысяч квартир в год. Однако затем наступил экономический кризис и спад в социальном жилом строительстве. Оживление в этом секторе отмечалось еще в 1934 году, однако к этому времени уже победила другая эстетика
— в условиях господства национально окрашенного ретроспективизма архитекторы-модернисты оказались лишены заказов, многие из них эмигрировали. Так, уже в 1930 году в СССР уехал Эрнст Май (для проектирования Магнитогорска), вслед за ним — Март Стам, Вальтер Швагеншайдт, Фред Форбат и Ханс Шмидт. В СССР надеялись реализовать себя также Ханнес Майер, Бруно Таут и Артур Корн.Гропиус и Брюйер эмигрировали в 1934 году: сначала в Англию, а затем в США.
Социальные эксперименты «красной Вены»
Важную роль в становлении социального жилья как явления и архитектурной типологии сыграла «красная Вена», хотя эта страница в истории социального жилья известна гораздо меньше, чем знаменитые поселки Бруно Таута, Эрнста Мая или Ауда. Тем не менее после прихода к власти социал-демократов в 1919 г. за 15 лет в Вене было построено 380 жилых комплексов с 63 ооо квартир, детскими садами, поликлиниками, прачечными, столовыми и другими общественными учреждениями.
Особенностью венского опыта является то, что государство планомерно выкупало землю под строительство социальных комплексов. И если не удавалось выкупить сразу весь квартал, то выкупались его отдельные, парцеллированные участки, где строились дома, которые по архитектурному облику не должны были уступать окружению, но при этом должны были соответствовать новым социальным нормам и представлениям о комфорте. В целом за этот период государство приобрело в собственность более 2,5 млн квадратных метров земли под застройку.
При этом Вена являлась столицей не архитектурного, а скорее социального эксперимента. Жилье распределялось по потребности, а не по платежеспособности. Плата за квартиру в новых жилых комплексах назначалась не из расчета ее реальной стоимости, а из политических соображений, и потому была минимальна. Была узаконена политика социальной компенсации, основанная на романтическом представлении о социальной справедливости, - почти бесплатное социальное жилье и высокие затраты на строительство компенсировались средствами, получаемыми от введенного налога на недвижимость (за счет него с 1923 по 1934 г. было получено около 412 млн шиллингов, на которые было построено 60 тысяч квартир). Налог был прогрессирующий: чем больше жилая собственность, тем больше за нее надо было платить.
И если 82 % венских квартир приносили лишь 22 % налога, то 0,5 % квартир — 45 %. Девяносто самых дорогих жилых объектов давали столько же денег казне, что и 350 000 дешевых квартир. Тем не менее, стоимость самых дорогих квартир в это время составляла всего 37 % их довоенной цены, а стоимость малогабаритных квартир — всего 2 %.
Венские комплексы, в отличие от немецких, возводились не как альтернатива городу, а как его органичное продолжение. Они ориентировались на уже существующую инфраструктуру и транспортное сообщение и развивали традицию периметральной городской застройки.
Большинство архитекторов, проектировавших новые жилые комплексы, относились к школе Отто Вагнера, отличавшейся тягой к монументальности и уравновешенности архитектурных объемов, к пластичности и декоративности фасадов. Огромные внутренние дворы решались как озелененные территории с детскими площадками и местами для отдыха, обычно в их центре располагались здания общественного назначения.
При этом квартиры своими маленькими размерами и простыми планами контрастировали с почти барочной роскошью внешнего облика. В силу масштабов и монументальности этих комплексов их нередко называли «красными крепостями», «дворцовыми квартирами для рабочих» или «венскими суперблоками».
Безусловно, именно этот тип социального жилья оказал большое влияние как на немецкую жилую архитектуру 30-х годов, так и на сталинскую архитектуру послевоенного времени. В то же время идеи, заложенные в поселках Бруно Таута и Эрнста Мая, получили широкое распространение в период послевоенного восстановления и повлияли на жилое строительство 1960-1970-х годов.