Елена Шувалова: «Создание водно-зеленого каркаса города — это в первую очередь вопрос здоровья»
В последние годы все активнее используется термин «водно-зеленый городской каркас». В передовых городах мира вместо точечных улучшений и озеленения речь идет о создании системы взаимосвязанных водных и зеленых пространств. Акцент все чаще делается на их связанности и непрерывности, а главный эффект от создания водно-зеленого каркаса — улучшение здоровья горожан.
Что такое водно-зеленый каркас? Улучшается ли экология в крупных российских городах? Каковы лучшие практики в этой области и какова роль в истории ученого Александра Водяника? И правда ли, что многие передовые западные проекты базируются на разработках ученых Советского Союза?
Об этом и многом другом интервьюер портала «Среда для жизни» социолог Петр Иванов поговорил с Еленой Шуваловой.
«Не мешало бы экспертам разобраться в понятийном аппарате»
Петр Иванов: Первый вопрос — немного наивный: зачем нужны градоэкологические каркасы?
Елена Шувалова: Человек является частью экосистемы, он — часть цепочки биоразнообразия. Если мы начинаем убивать то, что нас кормит, то мы сами тоже из этой цепочки, возможно, будем когда-нибудь вырезаны.
Речь идет о здоровье жителей города или страны в целом. В первую очередь — о психоэмоциональном здоровье, потому что оно напрямую влияет на физического состояние. А дальше — о репродуктивной функции, которая связана и с психоэмоциональным состоянием, и с физическим здоровьем; а значит — и о демографической ситуации.
Улучшение здоровья в городе через водно-зеленый каркас раскладывается на массу задач. Регулирование микроклимата, повышение качества воздуха и проветривания, снижение шумового и светового загрязнения, увеличение биоразнообразия, уменьшение радиации, борьба с подтоплениями. Все эти задачи могут и должны быть реализованы в процессе построения градоэкологического каркаса.
Эксперт Рабочей группы по совершенствованию правового регулирования формирования и развития водно-зеленых городских каркасов в рамках реализации федерального проекта «Формирование комфортной городской среды» в составе Экспертного совета при Министерстве строительства и жилищно-коммунального хозяйства РФ
Важно, что строиться он должен как устойчивая экосистема, а в российской практике это основано на принципах урбобиоценоза. И еще важно помнить: создание градоэкологического каркаса — это всегда работа на улучшение текущей ситуации.
ПИ: Водно-зеленый каркас, градоэкологический каркас, есть еще несколько похожих понятий. Как с ними разобраться?
ЕШ: Да, с понятийным аппаратом в Российской Федерации есть проблемы. Есть несколько наименований, которые использует экспертное сообщество. Когда-то, когда мы запускали проект совместно с Французской ассоциацией ландшафтных архитекторов, было название «водно-зеленый городской каркас». Это был перевод с французского. Французы значительно в этой теме продвинулись. И, что интересно, очень многое взяли из советского опыта.
Тему «градоэкологического каркаса» активно продвигает Дарья Толовенкова. А журнал «Экоурбанист» популяризирует водно-зеленую инфраструктуру. В генеральных планах используется название «природно-экологический каркас» либо «схема озелененных пространств общего пользования».
Официально есть пока только один документ, в котором дано определение водно-зеленого каркаса, — это ГОСТ по ландшафтной архитектуре. В нем речь идет именно о водно-зеленом каркасе. С этим определением не согласны некоторые эксперты, но это единственный на сегодня официальный документ с таким термином.
На мой взгляд, с точки зрения популяризации, термин «водно-зеленый городской каркас» хорошо работает, он сам за себя говорит. Термин «градоэкологический каркас» может быть более уместен в профессиональном сообществе, когда мы добавляем к нему другие различные функции. Но в целом, конечно, не мешало бы экспертам разобраться в понятийном аппарате.
ПИ: Получается, что градоэкологический каркас это такая штука, которая пронизывает огромное количество слоев городских процессов: от озеленения до охранных зон. Это какая-то подоснова мастер-плана? Какое место он может занять в существующей системе градорегулирования?
ЕШ: Градоэкологический каркас — это средо-стабилизирующая территориальная система, целенаправленно формируемая для улучшения экологической ситуации урбанизированных территорий. Это целостная система, которая объединяет природные и антропогенные компоненты города, обеспечивает его устойчивость и создает благоприятные условия для жизни. Вот в этом определении как раз описывают только парки, лесопарки, леса, скверы, бульвары, набережные, зоны отдыха, городские реки и другие природные и озелененные территории. И я с таким определением не согласна. Потому что, например, здания нельзя выбрасывать из этой системы: материалы фасадов или кровель тоже оказывают немалое влияние.
В Градкодексе нет определения градоэкологического каркаса. Но оно должно появиться. И вы абсолютно правы: градостроительная политика — генпланы и мастер-планы, стратегии социально-экономического развития — должна быть подчинена тому, чтобы живая природа максимально сохранялась в городе.
Должен быть верхнеуровневый документ, который определяет стратегию развития города. Алгоритм создания документа такой: исследуем территорию, определяем ее проблемы и разрабатываем проект, как мы можем эти проблемы решить вдолгую. Все программы, которые связаны с построением водно-зеленых каркасов, — это долговременные стратегические программы, которые рассчитаны не на 10 лет. Я считаю, что нужно проектировать на века, чтобы было что передать потомкам.
«Это был хороший опыт, который мы потеряли»
ПИ: Вы упомянули французов, которые многое почерпнули в советском опыте. Получается, что советский опыт был в какой-то момент передовым?
ЕШ: В советские времена происходило массовое озеленение городов и промышленных предприятий. В Краснодаре, например, не было ничего — одни лесостепи. Все деревья были привезены и искусственно посажены — и так было во многих городах. Но была и научная база: есть серьезные работы ученых 1950–1960-х годов, где обосновывалось правильное городское озеленение, влияющее на всю экосистему. Улучшение здоровья, снижение температуры в городе, очистка воздуха — на все эти параметры можно влиять с помощью озеленения.
В Советском Союзе был успешный опыт по созданию зеленого каркаса всей страны. Это были ветрозащитные лесополосы, которые во времена Сталина были разработаны в том числе для защиты от пыльных бурь. Я лично лет 10 говорю о восстановлении этих лесополос. Ведь города выросли, и лесополосы оказались внутри городов. Эти лесополосы вполне могут быть основой градоэкологического каркаса городов, превращаясь в линейные природные парки. Но, к сожалению, они находятся на землях сельхозугодий, их чаще всего вырубают, они пребывают в жутком состоянии.
Во времена СССР у РЖД и у организации, которая теперь называется Росавтодор, были свои питомники. И у них были четкие обязательства — делать защитное озеленение вдоль железных дорог и транспортных магистралей. Это был очень хороший опыт, который мы, к сожалению, потеряли.
Промышленные предприятия и НИИ тоже были хорошо озеленены. И это была не только любовь к эстетике, но и вопрос маскировки. Сейчас санитарно-защитные полосы промышленных предприятий есть на бумаге, но практически нигде на практике они не созданы в том объеме и так, как должно быть.
В советские времена был и опыт хорошего озеленения ряда городов, в которых создавались бульвары. Так, в Краснодаре, в котором я веду основную свою деятельность, был сделан бульвар на улице Красная. В старой части бульвара высажены правильные деревья — и даже в самое жаркое время, при температуре +50 градусов, там бриз и есть чем дышать.
«Экологическая ситуация в стране с каждым годом ухудшается»
ПИ: Каковы тренды в развитии экологии российских городов? Она улучшается или ухудшается?
ЕШ: Серьезных открытых репрезентативных данных о состоянии экологии в нашей стране нет. Поэтому выскажу мое субъективное мнение. По городам-миллионникам, где и происходит массовое строительство, есть данные по постоянному уменьшению зеленого фонда. Нормальные экосистемные услуги дерево может оказывать только через 30 лет после посадки. А мы вырубаем это большое дерево — и даже если посадили взамен крупномер высотой 5 метров, то он начинает работать через 15–20 лет.
Скорости вырубки деревьев и восстановления за счет новых деревьев несоизмеримы. И в целом объем вырубки (а строительство ведется в полях, лесах, на природных территориях) гораздо больше того объема, который высаживается как компенсационное озеленение. Норма в 16 квадратных метров зеленых общественных пространств на человека не соблюдена практически ни в одном из городов Российской Федерации.
Если мы говорим о конкретных цифрах, то я владею данными по Краснодарскому краю. Краснодар вместо 16 квадратных метров на человека имеет 1,2 квадратных метра. Сочи вместо 21 «квадрата» (это курортная зона, там выше норма) — только 1,9. Кроме этого, большинство зеленых насаждений в наших городах пребывают в угнетенном состоянии. У деревьев очень узкие приствольные круги, запечатанная поверхность. Корни должны дышать на проекцию всей кроны. А у нас получается квадратик 50 на 50 см под огромное дерево. Понятно, что оно оказывается угнетено. И есть научные доказательства, что такое дерево даже днем может выделять углекислый газ, а не кислород.
К сожалению, мы наблюдаем массовое нарушение застройщиками градостроительных норм и правил. Российская программа «120 миллионов квадратных метров» привела к тому, что губернаторы отчитываются квадратными метрами введенного жилья — и это главный критерий успешности города и региона. Мы не отчитываемся здоровыми людьми. Мы не отчитываемся количеством введенных парков и скверов. И за то время, пока эта программа существует, мы получили фактически экологическую катастрофу.
Это связано с очень активным строительством в полях: без инфраструктуры, с повсеместными нарушениями. И это ухудшает экологическое состояние всех растущих российских городов. Помимо этого идет массовая вырубка лесов, которые являются у нас основными поставщиками кислорода. Ежегодно происходят пожары. Поэтому, на мой взгляд, экологическая ситуация в стране только ухудшается.
«В каких-то городах идет системная работа, но в целом интерес к теме — после периода подъема — снова начал затухать»
ПИ: Вернемся к водно-зеленым каркасам. Существующее российское законодательство способствует или скорее мешает созданию градоэкологических каркасов в наших городах?
ЕШ: Сейчас нет ничего, что мотивировало бы мэров, губернаторов и градостроителей создавать градоэкологические каркасы. Нет ни контрольных, ни законодательных мотивирующих регламентов. Но если такая ценность есть у руководителя региона или муниципалитета, то все может получиться. Например, в городе Черняховске инициатива шла со стороны мэра, и они сделали проект водно-зеленого каркаса и последовательно его внедряют. Им для этого не нужны были какие-либо постановления федерации или президента.
Была инициатива от Раиса Татарстана — тогда работала большая команда: Наталья Фишман-Бекмамбетова, Дарья Толовенкова и многие другие. И раису для этого тоже не нужна была мотивация от федерального законодательства. В каких-то городах идет системная работа, но в целом, честно говоря, интерес к теме после периода подъема сейчас везде снова начал затухать.
Например, сейчас я работаю в проекте, который инициировала мэрия Новороссийска. Началось с, казалось бы, популистской инициативы мэра — посадить полтора миллиона деревьев. Мы ее скорректировали: надо посадить полтора миллиона деревьев, лиан, кустарников и других растений. Потому что нереально посадить в Новороссийске полтора миллиона деревьев. Но из этой инициативы, из желания сделать город зеленым, родился более серьезный проект: инвентаризация всех зеленых насаждений и разработка проекта водно-зеленого каркаса. Сейчас делается аудит генерального плана. И теперь в Новороссийске начинается какое-то движение. Мы проводим мастер-классы для школ и детских садов, для ТОСов и для бизнеса, где учим, как все это делать. Выращиваем с детьми деревья из семян. Создали консультационный центр в объединении с Черноморским союзом архитекторов, где каждый может проконсультироваться, какие растения высаживать и как заниматься ландшафтом.
По моему опыту, без желания первого лица такой проект не «полетит». Что-то и чуть-чуть — может быть, но комплексно, как это хотелось бы сделать, — не полетит никогда.
Водно-зеленый городской каркас должен быть заведен в документы стратегического развития города: стратегию социально-экономического развития, генплан, мастер-план. После генплана должны появиться комплексные программы реализации, в том числе подпрограмма реализации водно-зеленой инфраструктуры. Следом должны идти муниципальные программы, в которые заложены соответствующие ресурсы и прописаны ответственные лица. И, конечно же, источники финансирования: федеральные, региональные, внебюджетные, муниципальные. На мой взгляд, именно таким образом это может прорасти.
Есть низовые инициативы в Самаре. В городе создали рабочую группу по водно-зеленому каркасу, но там, когда меняется власть, тема не переходит от одного руководителя к другому. Сменился мэр, а новому эта тема не интересна, и он говорит, что будет асфальтировать дороги и тянуть канализацию. Это тоже нужное дело, но когда прокладывают магистрали и делают тротуары, то повреждается куча деревьев. И, опять-таки, нигде не написано, что когда ты делаешь тротуар, ты не должен трогать дерево.
Хорошо двигался в этом плане Нижний Новгород. Там были Марина Ракова и Анна Ленько, которая разрабатывала водно-зеленый каркас Нижегородской агломерации.
Активно шел в нужном направлении Новосибирск, пока была у власти Анна Терешкова. А сейчас и там все затихло.
ПИ: Может, нужны специалисты по разработке градоэкологических каркасов, которые в какой-нибудь магистратуре обучаются с этим работать? Или это междисциплинарный процесс, в котором участвуют разные специалисты?
ЕШ: Я думаю, что такие специалисты с большим багажом опыта и знаний из разных отраслей должны появляться. Даже если более глубокие вещи прорабатывают узкие специалисты, то должен быть человек, который понимает, как оно работает на верхнем уровне. Насколько я знаю, таких специалистов сейчас начали выпускать. Как минимум в Севастопольском университете есть дополнительное профессиональное образование по водно-зеленому каркасу и хотят запустить магистратуру.
Но вопрос в том, кому нужны эти специалисты. Если мы хотим продвигать эту тему на уровне страны, на уровне городов, то да, такие специалисты нужны. Но они в реальности не востребованы. Пока нет рынка, нет платежеспособного спроса. И муниципалитеты, и люди, которые занимаются различными вещами, связанными с озеленением, должны быть собраны на одной площадке. И тогда это прошивается через большую программу, которую мы и пытаемся строить.
Вот сейчас проводили стратегическую сессию в Новороссийске для администрации. Задача сессии — чтобы все ощутили ценность озеленения для себя лично: как для жителя, так и для руководителя. Участники сессии должны были придумать, каким они видят свое место в этом процессе и каков список вещей, которые они должны сделать для реализации этого большого проекта. Тогда — в идеале — наш проект будет продолжаться независимо от того, какой сотрудник сегодня занимает конкретное место.
Поэтому мы продвигаем, чтобы во всех школьных парках, что мы делаем, были экокружки. Эти парки дальше поддерживаются детьми, которые учатся их обновлять, обрезать растения, они следят за экосистемой. У чиновников, в свою очередь, тоже есть пул субъектов, через которые они могут внедрять ценности озеленения, — это ассоциации застройщиков или бизнес-клубы.
Правильные ценности можно декларировать на весь город. Например, в Черняховске приняли хартию, которую разработали участники рабочей группы по водно-зеленому каркасу при Минстрое РФ. Прекрасный пример, как можно делать водно-зеленый каркас на локальном уровне.
«Низовые инициативы играют огромную роль»
ПИ: Вы упомянули школьные парки и разные уровни работы над градоэкологическим каркасом. И мой следующий вопрос как раз про гражданскую науку и низовой активизм. Какую роль они играют в этом процессе?
ЕШ: Низовые инициативы играют огромную роль. Они повышают осознание того, как каждый человек может влиять на городскую экосистему. Ведь частный огород, сад или палисадник тоже является частью водно-зеленого каркаса. И чем больше люди будут высаживать деревья, а не рубить, — тем будет лучше.
Я как-то уточняла в муниципалитете Краснодара насчет инициатив населения в отношении зеленых насаждений. И выяснилось, что чаще встречается инициатива что-то вырубить. Давайте срубим дерево, потому что темновато в квартире. Или бизнес жалуется, что дерево закрывает витрину. Ему не разрешат, но он будет подливать ядовитую жидкость, пока дерево не помрет. И потом скажут, что это дерево аварийное. Оно на муниципальной территории, поэтому заставят муниципалитет за свой счет его вырубить.
Понимание того, что от каждого из нас зависит, насколько будем здоровы мы, наши дети и внуки, — очень важная вещь. Поэтому мы в Новороссийске сейчас запускаем тему с детскими садами: учим детей выращивать дерево из семени. В школах учим создавать аптекарские огороды, компостировать. И мы надеемся, что привитые в детстве практики закрепятся у них и во взрослом возрасте.
Образовательно-просветительские инициативы должны быть широкими и направленными на разные слои населения. Здесь я вижу большую роль НКО: они могут внедрять зеленые ценности во все целевые группы.
Но я плохо отношусь к партизанским инициативам, когда какой-то бизнес к своему юбилею или празднику сказал: «Хотим аллею посадить». Купили деревья, посадили. Кто будет за ними ухаживать, какие посадили породы, с кем проконсультировались, в правильное ли время высадили — непонятно. Вырастет или не вырастет — тоже. Такое бездумное озеленение только наносит ущерб зеленым инициативам в городе. А потом люди видят засохшие аллеи, которые никто не взял на уход, потому что у муниципалитета нет бюджета.
У человека должна быть возможность посадить дерево. Но нужно понять, как это сделать, в каком месте посадить. Это могут быть народные парки или лесопарки, где заранее предусмотрено, кто будет ухаживать за посадками. Где территория сразу распланирована и расставлены колышки: здесь береза, здесь ирга, здесь платан. В Краснодаре есть народные парки, которые высаживают силами жителей. Это та практика, которую нужно поощрять и развивать.
«Французы озаботились тем, как ежик из одного места прибежит к ежихе в другое»
ПИ: Каков международный опыт в вопросе водно-зеленых каркасов? Их делают по всему миру? Как вообще устроено управление природой в городе в разных странах?
ЕШ: Есть водно-зеленый каркас Соединенных Штатов Америки. Прямо всех Соединенных Штатов. Страновой водно-зеленый каркас. Это один из хороших примеров.
Мы уже говорили о Франции. Там есть Министерство экологического перехода, в стране активно внедряются принципы водно-зеленого каркаса. Там много удивительного: оказывается, когда начали активно создавать большие транспортные магистрали, французы озаботились тем, как ежик из одного места прибежит к ежихе в другое. Потому что они осознали, насколько важно сохранение всех этих связанностей и биокоридоров. Например, если французский муниципалитет снял какое-то количество асфальтового покрытия, сделал его проницаемым и высадил там деревья — он пишет отчет в Министерство экологического перехода и получает за это деньги.
Немцы тоже молодцы и занимаются зеленым каркасом. Там очень много низовых зеленых практик. У нас был совместный проект «Зеленые города», в котором мы изучали российские и германские экопрактики.
Очень активно развивается в этом плане Китай. Большая потеря — гибель доктора Ю из компании Turenscape. В свое время он лично на всех уровнях правительства доказывал необходимость создания дождевых садов, которые могли бы бороться с подтоплениями, залповыми ливнями, штормами, приливами и отливами. И в Китае возникла государственная программа, по которой делаются дождевые сады. В первую очередь они борются с залповыми ливнями, которые из-за изменения климата будут только учащаться. Дождевые сады у них занимаются и очисткой рек. Плюс Китай высаживает больше всех деревьев в мире. Причем это крупномеры высотой по 15–20 метров.
Конечно, перед этим они дошли до точки — в Китае очень тяжелое экологическое положение: так было, и пока что таким остается. Поэтому принят ряд серьезных государственных решений по улучшению экологических условий.
Есть прекрасный опыт Сингапура. Сингапур в свое время в стратегии развития поставил задачу снижения температуры в городе к определенному моменту на 3 градуса. И они этого добились! Есть целенаправленная программа по озеленению.
Мы перевели на русский язык стратегию социально-экономического развития Лондона — и она у них абсолютно зеленая. Например, у них очень сильно растут расходы на Министерство здравоохранения, и расчеты показали, что если люди будут больше ходить пешком и иметь контакт с живой природой, то они будут здоровее. Англичане изучили эту зависимость, перевели ее в фунты стерлингов, а затем поставили задачу — создать озелененные маршруты, по которым люди могут в любое время года перемещаться пешком. Есть целая программа «Зеленый Лондон» — и она реализуется.
«Сгорел, пытаясь доказать необходимость водно-зеленого каркаса»
ПИ: Финальный вопрос. Мы в редакции обсуждали, что хотелось бы подробнее раскрыть роль Александра Рифатовича Водяника в сюжете с российскими водно-зелеными каркасами.
ЕШ: Да, память о нем надо хранить: ведь это был человек-факел, который вдохновлял темой водно-зеленого каркаса многих людей, в том числе и меня.
Я познакомилась с Водяником в 2015 году. У нас в Краснодаре была международная ландшафтная конференция, на которую приехала большая делегация из Франции, включая Мишеля Пина, Ирину Горнье. Я увидела в программе конференции спикера по фамилии Водяник из Ростова-на-Дону. Я его тогда не знала и задала вопрос, кто это и нужно ли его приглашать. Ирина Горнье мне ответила, что он классный спикер, много знает и точно понравится. Александр Рифатович приехал — и заложил в мой мозг правильные принципы зеленого города. Мы тогда уже занимались какими-то зелено-защитными проектами, и с 2014 года у нас существовало общественное движение «Помоги городу».
Слава богу, встреча с Водяником случилась в начале пути, и я не успела наделать бед своей самодеятельностью. Благодаря ему я поняла, как по-другому нужно относиться к озеленению; что это не просто «зеленка» — это целая система.
У Александра Рифатовича тогда был доклад на тему водно-зеленого каркаса. Он ссылался на труды Натальи Краснощёковой и прочих советских ученых. Он любил ссылаться именно на них, а не на иностранцев, — для него было важно, что многие вещи, которые реализуются сейчас в Европе, сначала появились именно в Советском Союзе.
Водяник, действительно, старался многое сделать в родном Ростове. Когда-то он был директором местного ботанического сада. Он старался продвинуть тему водно-зеленого каркаса на уровне мэра, но, к сожалению, в Ростове его мало слушали, и он сильно страдал по этому поводу.
В то время вопрос развития водно-зеленого каркаса никак на уровне Российской Федерации не звучал. Но вдруг звезды сошлись: параллельно что-то стартовало в Москве, в Татарстан пригласили работать Наталью Фишман, а мы начали запускать эту тему в Краснодаре. Водяник настолько заразил меня идеей, что я поверила в свои силы, надеясь, что смогу это сделать у себя в городе. Но — не тут-то было.
В Краснодаре всему экологическому противостоят очень серьезные ребята. У нас самое сильное строительное лобби. И еще — самая продажная судебная система. Такого количества вице-губернаторов, как в Краснодарском крае, нигде не посадили (по-моему, уже человек 10).
Тем не менее, вдохновившись темой, я познакомилась с очень классным профессором из Кубанского университета — завкафедрой геоинформационных технологий Анатолием Валерьевичем Погореловым. И четыре года подряд на базе Кубанского университета проводила форум «Живой каркас города» с участием представителей властей, главных архитекторов города и края. Мы привозили экспертов со всей страны. Тогда я познакомилась с Еленой Эдуардовной Красильниковой, а посоветовал мне ее Валерий Нефедов. Я просто нашла его в социальных сетях и пригласила на конференцию. Он ответил, что тяжело болен и не сможет приехать. Но есть ученица — Елена Эдуардовна, и вот она в этом деле понимает лучше всех (тогда Красильникова как раз издала свою работу «Урбоэкологический каркас»). И, конечно, на каждом форуме одним из ведущих спикеров был Водяник, и после он начал еще активнее выступать на разных площадках.
А потом Елена Эдуардовна со своими магистрами сделала волонтерский проект — концепцию водно-зеленого каркаса для Краснодара. Я ее презентовала мэру и губернатору. Губернатор сказал: да, будем делать. Мэр тоже не возражал. И на этой волне губернатор предложил мне официальную должность: идите заместителем директора департамента архитектуры, занимайтесь созданием водно-зеленого каркаса. Я ни капли не чиновник и предложила вместо себя две кандидатуры: Красильникову и Водяника. Идея была привезти их в Краснодар, чтобы они продвигали здесь систему водно-зеленого каркаса. У Елены Эдуардовны не получилось: ей нужна была ставка в университете, ее требования не смогли выполнить. А Александр Рифатович был бессребреник и готов на любых условиях ехать сюда — только бы ему дали возможность реализации.
Водяник приехал, понравился мэру. Он был харизматичный и настолько увлеченно и глубоко говорил, что невозможно было не поверить и не загореться. Водянику предложили должность советника мэра по водно-зеленому каркасу. Это единственная такая должность в Российской Федерации. Он официально стал советником мэра Краснодара Евгения Алексеевича Вышова. И начал пытаться что-то делать.
На мой взгляд, именно эта должность и статус позволили ему еще более активно работать на федеральных площадках. Он продвигал тему водно-зеленого каркаса на уровне Общественной палаты Российской Федерации, занимал там определенную должность, вошел в проектный офис по Арктике. Если был какой-то форум по развитию городов, то Водяник старался вписаться в него со своей повесткой. Александр Рифатович был везде!
Но, к сожалению, с Александром Рифатовичем произошло то, чего я боялась, когда отказывалась от госслужбы. Ему дали должность советника, но не дали ни ресурсов, ни полномочий. И увы — оставить серьезного следа ему так и не удалось. Да, он создал и возглавил общественный совет по озеленению Краснодара. Когда он ушел, я его заменила в этом совете. Но, к сожалению, в Краснодаре у него ничего сделать не получилось.
Он так горел, так жил этой темой. Практически всего себя ей отдавал — и вот его большое сердце не выдержало и взорвалось. В Краснодаре он и умер. Неожиданно для всех нас. Муниципалитет активно подключился к тому, чтобы помочь с похоронами. Хоронили в Ростове-на-Дону. Он сгорел, пытаясь всех вразумить, пробить стены и доказать необходимость своего подхода.
У нас с Александром Рифатовичем было очень много внутренних споров о том, как правильно внедрять зеленый каркас. Водяник в этом плане был бескомпромиссен: настаивал, что нужно делать целиком и системно, нельзя на полпяточки. И все популистские вещи, которые привязывались к зеленому каркасу, он старался отсекать и критиковать.
Вот такой он был человек. Человек, который смог объединить и вдохновить людей делать, не бояться, идти в сложность, исследовать более глубоко. Вдохновить думать о связанности, об экосистемных услугах, которые оказывает живая природа.
А еще мы много говорили о том, что именно водно-зеленый каркас помогает сохранить человеку здоровье. Так что при развитии каркаса в городах мы получим более здоровые поколения, здоровую страну и счастливых людей.
Все наши инициативы по теме водно-зеленого каркаса на федеральный уровень мы поднимали из Краснодара. Собирали людей, которые в этом вопросе поднимают. Александр Рифатович Водяник был факелом всего этого процесса.
