Кто такие отечественные урбанисты и как устроено соучаствующее проектирование в России
Исследование социальных антропологов, посвященное истории отечественного соучаствующего проектирования в России, вскрывает главное противоречие отечественной урбанистики.
Опубликованная в номере 4 журнала «Фольклор и антропология города» за 2025 год статья «Какая-то субъектность: соучастие и урбанистика глазами российских урбанистов поколения 2010–2020-х годов» рассказывает о результатах годовой работы. Детально изложив историю явления, подкрепляя выводы цитатами архитекторов, чиновников и городских активистов, авторы показывают, как велика в отечественной урбанистике разница между теорией и практикой, и что рассказывают о себе профессионалы, работающие в этой области.
Экспертность и выборка
Авторы статьи — социолог Петр Иванов, партнер бюро исследований «Гражданская инженерия» и автор «Среды для жизни». А студентка четвертого курса Томского государственного университета Софья Лопатко с кафедры социальной антропологии уже успела написать ряд научных публикаций и выступить с докладом в Институте этнологии и антропологии РАН в Москве.
Поставив перед собой задачу выяснить, «как поколение урбанистов, дебютировавших в профессии на волне взрывной институциализации соучаствующего проектирования (2010–2020-е), видит эту практику», они провели в 2023-2024 годах 21 глубинное биографическое интервью с экспертами разных возрастов, которые так или иначе связаны с отечественной урбанистикой. Опросили 15 мужчин и 6 женщин, среди которых были архитекторы, социологи, антропологи, ландшафтные инженеры, градостроители и представители смежных специальностей.
Небольшую выборку постарались компенсировать разнообразием экспертов: поговорили как с известными российскими урбанистами, так и с людьми непубличными, как с чиновниками, так и со специалистами, ведущими частную практику – сотрудниками девелоперских компаний и проектных бюро.
Что такое соучаствующее проектирование
В качестве определения авторы взяли формулировку с сайта Института развития городов республики Башкортостан: «Соучаствующее проектирование, или партисипация (от англ. participatory design) — это методика организации общественного участия и один из этапов проектирования (например, парка или набережной) с вовлечением горожан, местных сообществ, активистов, представителей администрации, локального бизнеса, инвесторов, представителей экспертного сообщества и других заинтересованных в проекте сторон для совместного определения целей и задач развития территории, выявления истинных проблем и потребностей людей, совместных решений, разрешения конфликтов и повышения эффективности проекта». От себя авторы добавляют, что «речь может идти не только о благоустройстве общественных пространств, но также о разработке стратегических документов, таких как мастер-планы отдельных районов, городов и агломераций».
Становление термина
Сильная сторона исследования — детально разобранная история зарождения отечественной урбанистики и внедрения в России соучаствующего проектирования. «Кейсы партисипации описывает Вячеслав Глазычев в своей работе «Глубинная Россия»; также еще в 1990-е годы партисипацию практиковали Евгения Репина и Сергей Малахов в Самаре. Ее же мы встречаем и в деятельности социолога Владимира Вагина, связанной с внедрением практики инициативного бюджетирования. Наконец, партисипацию под именем соучаствующего проектирования продвигал Константин Кияненко в Вологде. У него училась Надежда Снигирева, которая в 2015 году издаст книгу Генри Саноффа Democratic Design под названием “Соучаствующее проектирование”».
Однако термин «партисипаторное планирование» и его версии – московская «партисипация» и санкт-петербургская «партиципация», — у горожан и архитекторов не прижились. Закрепилось полюбившееся русскоязычной общественности словосочетание «соучаствующее проектирование» или его сокращенный вариант – «соучастие». Книга Саноффа произвела на V Московском урбанистическом форуме 2015 года фурор, «в первую очередь среди представителей муниципальных и региональных администраций, а также Министерства строительства Российской Федерации. Профессиональное сообщество, а в особенности те, кто пришел в урбанистику в период разработки Градостроительного кодекса РФ, поначалу приняло эту книгу прохладно».
Многие эксперты считали, что уже имели дело с этой практикой, понимая под ней публичные обсуждения, которые стали обязательной частью любого проекта застройки или благоустройства в соответствии с главой 5.1 Градостроительного кодекса РФ 2004 года.
И так бы и продолжались шутки о том, что «соучастие» — термин из области Уголовного права, если бы осенью 2015 года понятие «соучаствующее проектирование» не появилось в рекомендациях к проектированию общественных пространств Министерства строительства и жилищно-коммунального хозяйства РФ. Таким образом закрепилось привычное сегодня название, а различные формы вовлечения горожан начали активно внедряться в проектирование.
Размытые принципы и теоретические предпочтения: что российские урбанисты рассказали о себе
Авторы уверены, что в России уже «сформировалось поколение специалистов, которые не представляют себе урбанистику без вовлечения горожан (…). Для этих специалистов неприемлема позиция проектировщика-демиурга, который создает реальность манифестацией собственной воли и фантазии».
В ходе опроса отечественных урбанистов авторы публикации обнаружили интересный факт: у этих экспертов нет теоретических предпочтений. Все упоминают книги одних и тех же авторов (Джейн Джекобс, Глазычев, Лефевр, Зукин, Ольденбург), но не говорят о том, какие идеи почерпнули из этой литературы. Их ежедневное чтение прагматично: «в основном информанты читают статьи, рассказывающие о кейсах; чтение профильной литературы подчинено практике проектирования».
Попытка выяснить ценностные ориентиры российских урбанистов тоже не дала внятных результатов. Из 21 опрошенных только один назвал себя правым и один – центристом. Остальные 19 описали себя как левых, но «по многим вопросам их позиция оказалась не последовательно левой».
Отношение к гендерному перекосу в профессии хоть и признается, но не рассматривается как проблема или как противоречие, требующее немедленного решения.
«Последовательно левой позицией было бы введение квот на увеличение количества женщин в составе проектирующих команд или выделение их в особую категорию пользователей при исследовании территорий, однако такой подход был поддержан лишь одним информантом».
Ключевой вопрос – об отношении к соучаствующему проектированию — тоже показал разброс мнений и позиций, которые подчас сложно назвать профессиональными: «несмотря на практически единогласное признание его необходимости, часто встречалась позиция, отказывающая пользователям в определенной агентности и экспертности; в соучастии также обсуждались лишь запросы и пожелания пользователей, а существующие практики конструирования не обсуждались вовсе. Покровительственный и просвещенческий тон сочетался с попытками восприятия через оптику горожан».
Вопрос об отношении к муниципалитетам выявил негативную оценку со стороны урбанистов: «Муниципалитеты единогласно признавались проблемной зоной российского градостроительства — слишком пассивные, бедные, недостаточно осознанные, не понимающие концепцию соучастия.
Интересно отметить: если по отношению к гендерному перекосу опрошенные были склонны занимать выжидательную позицию, то совсем иным было их отношение к муниципалитетам: их нужно спасать и просвещать немедленно, самостоятельно агентность они обрести не смогут».
Что общего у урбанизма с атеросклерозом, или Два урбанизма
Противоречивость результатов своего исследования авторы объясняют просто: теория и практика в отечественной урбанистике – это разные явления, за которыми закрепилось одно название. Чтобы обосновать свою гипотезу, они обращаются к работе нидерландского антрополога Аннмари Мол «Множественное тело: онтология в медицинской практике», в котором она изучает атеросклероз как явление, а «не представления о нем врачей или пациентов». По ее мнению, с этой точки зрения атеросклерозов существует множество: он проявляется как боль в ногах, как перемежающаяся хромота, как холестериновая бляшка и т.д.
Аналогично авторы исследования утверждают, что существует два урбанизма, которые различаются концептуально.
Первый урбанизм – научный, теоретический. Он универсален, его выводы конвертируемы. А второй — это практика или сборник практик. «Он рождается из практикоориентированных курсов высшего образования, собственного опыта проектирования и текстов, описывающих всевозможные кейсы». И по мнению авторов статьи, эти два урбанизма не то что не дополняют друг друга (как должно теории и практике) — они друг другу противоречат , так как «практики по определению не переносятся в другой регион или сферу, не теряя изначально заложенных свойств и эффектов».
Противоречие, как объясняют Петр Иванов и Софья Лопатко это явление, рождается оттого, что «один и тот же человек внутренне пытается “сделать” урбанизм из двух разных вещей. По этой же причине, на их взгляд, нам до сих пор не удается задать границы урбанистики и определить самого урбаниста.
«Его не существует и в его собственных размышлениях: существуют два урбаниста, идущих к разным целям разными путями, условно сведенными под общим названием “соучастие”».
Что в этой ситуации можно предпринять? Как вариант — отметить сложность определения соучастия: «если урбанист-практик может опираться на документы Минстроя и критерии конкурсов малых городов, то урбанист-ученый обречен на вечный поиск в условиях отсутствия консенсуса в сообществе».
Для обоснования своей теории о двух отечественных урбанизмах авторы исследования обращаются и к идеям французского философа Бруно Латура. В своей работе «Политики природы. Как привить наукам демократию» он вводит деление на мир политического (придуманных социальных конструктов и пустых диспутов) и мир природного (науки и фактов). Размышляя подобным образом об отечественных экспертах, занимающихся соучаствующем проектированием, они говорят об урбанистах-практиках как об адептах мира политического, а об объективных и беспристрастных ученых («не в его компетенции выбирать из всех фактов важнейшие, лучшие, наиболее выгодные в долгосрочной перспективе или учитывающие запросы малого бизнеса») — как о пророках мира природного. «Сосуществуя в одном человеке, — говорят они, — два этих урбаниста живут в двух разных мирах, и их концептуальное различие приводит ко внутренним разногласиям и противоречиям».
Выводы
Осмысляя глубинные интервью 21 представителя поколения российских урбанистов, чей дебют пришелся на взрывную популярность практик соучаствующего проектирования в 2010-2020-х годах, авторы исследования отмечают, что среди этих экспертов нет согласия ни в том, что такое соучастие, ни в том, как его нужно воплощать. Соучаствующее проектирование они воспринимают «как не до конца проясненный девиз и завещание, как недостижимый идеал, который они, тем не менее, обязаны преследовать. Уверенная поддержка инклюзивности и неуверенная поддержка феминизма, отрицание позиции демиурга и положительное отношение к некоему сферическому соучастию в вакууме, покровительственно-просвещенческое отношение к региональной муниципальной власти, а также осторожное одобрение умеренно левых тенденций — все эти черты поколения вытекают из неустановленности “соучастия”. Общая шаткость убеждений вытекает из онтологической шаткости дисциплины».
Авторы подчеркивают, что одним из источников этой проблемы является статус урбанистики в нашей стране. Ведь у экспертов в области строительства и образования до сих пор нет четкого понимания того, что из себя представляет эта дисциплина – область практиков-градостроителей или ученых-социологов? И даже отечественные учебные заведения не могут пока договориться о том, что именно считать урбанистикой и какой набор навыков нужен специалисту в этой области.
