«Урбанистические штудии» c Татьяной Даниловой. Оптика взгляда на город
Архитектор и координатор проектов ДОМ.РФ, став студенткой одного из западных вузов по направлению Urban Studies, специально для «СДЖ» ведет прямые репортажи с нового места обучения. И размышляет о том, как и какими инструментами изучать современные города. Продолжение следует!
Учиться видеть город
Я захлопываю дверь дома и почти бегу на учебную пару. Утро, прохладный воздух, тихая улица, аккуратные газоны, машины у домов, редкие прохожие. В какой-то момент я ловлю себя на мысли, что теперь смотрю на город совсем иначе. Я уже не просто иду по улице в университет, выбирая один из привычных маршрутов. Я замечаю, где и как формируются сообщества мигрантов; кто ходит пешком, а кто никогда не появляется на улице без машины; почему одни пространства полны жизни, а другие словно существуют только для транзита; почему человек с пакетами из определенного магазина идет именно здесь. И как вообще появляются парковки, магазины, районы, маршруты и сами привычки передвижения.
В то утро я спешила на пару по Urban Growth and Development — курсу про городское развитие и рост. Мы начали проходить урбанистическую теорию и то, зачем она нужна — чтобы видеть в городе больше, чем заметно на первый взгляд. Не просто смотреть на улицу, дом, парк или транспорт, а интерпретировать их, задавать вопросы, замечать связи, видеть скрытые причины и последствия.
Меня зовут Татьяна, и в сентябре 2025 года я приехала в США учиться в магистратуре Urban Studies в University of Wisconsin-Milwaukee. И хотя формально это можно перевести как «городские исследования», я быстро поняла, что привычное для меня представление об урбанистике здесь не такое.
Мы почти не говорили о благоустройстве в привычном смысле. Не обсуждали, как проектировать улицы или делать дворы комфортнее. Вместо этого мы изучали индустриализацию, расовое неравенство, миграцию, капитал, пригородизацию, джентрификацию и государственные режимы управления.
Сначала мне казалось, что это слишком далеко от «реального города». Но примерно к середине первого семестра стало ясно: чтобы изучать город, нужно смотреть на него через множество разных оптик. Через политику, экономику, историю, социологию, географию, культуру, право, экологию. Город — это не только взаимосвязь зданий, улиц, транспорта, инфраструктуры и жителей. Это еще и конфликты интересов, распределение ресурсов, власть, неравенство, память, идентичность и повседневные практики. Именно тогда я поняла, что urban studies — это не просто набор тем про город, а способ учиться видеть город как сложную систему.
Чем Urban Studies в США отличаются от того, как урбанистику часто понимают в России
Сразу оговорюсь: это не попытка вынести окончательный вердикт тому, как устроена урбанистика в России и США. Это скорее мой опыт столкновения с двумя разными образовательными логиками.
До переезда в Америку я уже была внутри российской урбанистической повестки. Я три месяца училась в магистратуре Высшей школы урбанистики, знакома с форматом школы «Города», где была на одном из онлайн-курсов, проходила урбанистические и связанные с благоустройством курсы на архитектурном бакалавриате, а также координировала программу Архитекторы.рф. То есть у меня уже было представление о том, как в России говорят о городе, какие темы считаются центральными и чему вообще учат тех, кто хочет работать с городской средой.
Именно поэтому приезд в США оказался для меня не просто сменой университета, а сменой самой рамки. Здесь мне стало особенно очевидно, что в российском контексте урбанистика подается как область, тесно связанная с практическими инструментами изменения города. Российские программы действительно часто описывают себя через подготовку специалистов, способных решать реальные городские задачи, сочетать знания из социологии, экономики, архитектуры и географии, понимать запросы администрации, бизнеса и жителей. Так, программа Высшей школы урбанистики ВШЭ прямо заявляет о подготовке профессионалов для решения сложных вопросов российских городов, а другие программы фокусируются на аналитике данных, GIS, правовом регулировании, экономике проекта и project management. Образовательные платформы вокруг российской урбанистики тоже, как правило, построены вокруг прикладной логики: курсы «Среды для жизни» описываются как обучение урбанистике, архитектуре и созданию комфортной городской среды, а основатели школы «Города» подчеркивают, что ее программа основана не только на теории, но и на практических примерах из работы. Архитекторы.рф также позиционируется как лидерская программа профессионального развития для специалистов в архитектуре, градостроительстве и государственном и муниципальном управлении. И в этом — на самом деле — есть большая сила российского подхода: он довольно быстро подводит к вопросам «Что делать?», «Как менять среду?», «Как запускать проект?», «Как выстраивать диалог с жителями?», «Как работать с территорией, нормативами, данными, визуальными решениями, транспортом, мастер-планом?»
Для человека практики — а я во многом именно такой человек — это очень понятный и притягательный формат. Хочется не только обсуждать город, но и что-то в нем делать: исследовать, проектировать, предлагать, менять.
В США я столкнулась с другой логикой. Urban Studies здесь — по крайней мере, как я увидела это в UWM, — строится прежде всего как междисциплинарное исследование города. Сама программа описывает urban studies как изучение природы городского общества и городских изменений через оптики различных дисциплин и методов, причем на разных масштабах — от района до агломерации. В UWM Urban Studies объединяет более 25 преподавателей из 13 дисциплин и шести школ и колледжей, а учебный план собран из курсов по социологии, географии, истории, политологии, экономике, urban studies и urban planning (градостроительство). Более того, программа отдельно подчеркивает развитие analytical and critical thinking abilities (аналитические навыки и критическое мышление) через изучение истории роста городов и современных urban challenges (городских вызовов).
Получается, что в российской урбанистической среде я регулярно чувствовала фокус на инструментах и действии: как именно работать с городом. В американском Urban Studies меня сначала буквально выбило из колеи то, что здесь акцент стоит не на действии, а на понимании и интерпретации. Не на том, как сразу что-то изменить или быстро прийти к решению, а на том, как сначала научиться видеть, что вообще происходит.
Мне кажется, разница не в том, что один подход «правильный», а другой «неправильный». Скорее, они по-разному отвечают на базовый вопрос: что значит изучать город?
Российская урбанистическая повестка, насколько я ее знаю, чаще движется от задачи к инструменту: вот проблема, вот набор практик, вот способы решения. Американский формат Urban Studies чаще движется от вопроса к объяснению: почему эта проблема вообще стала видимой? Кто ее так назвал? Какие структуры, интересы и формы власти за ней стоят? Почему город устроен именно так, а не иначе?
Наверное, именно поэтому в США мне стало намного понятнее, чего же раньше мне не хватало. Не практики (ее как раз было много). Не интереса к городу (его тоже было достаточно). Мне не хватало более системной тренировки в том, как смотреть, прежде чем предлагать; как проблематизировать очевидное, прежде чем его «улучшать»; и как выдерживать сложность, не сводя город сразу к проекту, решению или набору инструментов.
Для меня это не повод противопоставлять Россию и США, а скорее способ увидеть, что урбанистику можно изучать как минимум в двух регистрах: как поле действия и как поле анализа. И, возможно, сильнее всего она работает именно тогда, когда эти два режима не конкурируют, а дополняют друг друга.
Что такое вообще урбанистическая теория — и зачем она нужна?
На всех занятиях первую часть семестра мы читаем про разные урбанистические теории, пишем критические эссе и обсуждаем вопросы на семинарах. И я поймала себя на очень простом вопросе: а что такое урбанистическая теория вообще? И зачем она нужна, если город и так можно увидеть своими глазами?
Город сам по себе бесконечно сложный. В нем всегда слишком много всего одновременно: транспорт, жилье, миграция, символы, память, деньги, страх, комфорт, управление, инфраструктура, конфликты, привычки. Без какой-то рамки мы просто не понимаем, что именно изучать. Что в данном случае важно: плотность? расовая или классовая структура? рынок земли? устройство местной власти? транспортная доступность? неформальные практики?
Постепенно я начала думать о теории как об оптике: это не окончательная «правда про город», а способ видеть город и объяснять, почему он устроен так, как устроен.
В Encyclopedia of Urban Studies понятие урбанистической теории описывается как своего рода «heuristic or sensitizing device», то есть инструмент, который помогает исследователям понимать городской порядок, изменения и устойчивость, но не исчерпывает саму реальность.
В этом смысле теория — это, во-первых, интерпретация, которая помогает разложить хаос городской реальности на более понятные элементы.
Во-вторых, это набор вопросов, которые мы считаем важными: что именно мы замечаем в городе, а что остается за кадром, если наша оптика настроена иначе. Один теоретический подход заставит смотреть на инфраструктуру и пространственную форму, другой — на повседневность и опыт жителей, третий — на власть, коалиции, конфликты и принятие решений, четвертый — на капитал, землю, рынки и неравенство.
И наконец, это рамка причинности: что мы считаем главным двигателем городских изменений — экономику, власть, культуру, инфраструктуру, институты или повседневные практики. Именно поэтому теория не просто объясняет город, но и дисциплинирует наш взгляд на него.
Зачем она вообще нужна? Прежде всего потому, что теория помогает видеть. Она работает как настройка резкости: делает заметными те процессы, которые без нее кажутся естественными и потому почти невидимыми. Например, почему в одном районе почти все ездят на машине? Почему в другом есть жизнь на улице, а здесь — пустота? Почему один проект называют «развитием», а другой — «угрозой району»? Почему где-то новые инвестиции воспринимаются как благо, а где-то как вытеснение?
Без теории все это можно описать, но трудно по-настоящему объяснить. Теория не только отвечает на вопрос «что происходит?», но и на вопрос «что здесь вообще важно?».
Саския Сассен пишет о городе как lens for social theory («оптики для социальной теории»), то есть как точке входа в понимание более широких общественных трансформаций. Ее аргумент — город интересен не только сам по себе, но и как место, через которое становятся видимыми глобализация, новые формы труда, транснациональные связи и политические изменения.
Мне очень понравилось, как об этом пишет и Фил Хаббард [Hubbard, Phil. City. London: Routledge, 2006]. В начале книги он прямо говорит, что его текст — не просто о городах, а именно об urban theory, то есть о попытках разных дисциплин осмыслить urban condition — городское состояние. Город, пишет он, невозможно свести к одной вещи: это и пространственная форма, и политическая единица, и место труда, и сеть социальных отношений, и экономическая концентрация, и набор символов, надежд и страхов. Поэтому любая теория города — это всегда частичный, выборочный способ сделать этот сложный объект более понятным. Хаббард определяет urban theory как набор идей о том, что такое города, что они делают и как они работают; при этом такие идеи всегда абстрактны, но обычно вырастают из вполне конкретных городов и контекстов
Мне еще очень близка его мысль о том, что теория не обязана быть только «большой» и жесткой системой законов. Иногда теория — это просто новый способ подумать о пространстве. Хаббард пишет, что у разных теорий есть одна общая задача: сделать город legible, читаемым для нас. Это можно сделать через модель, через концепт, через карту, через новый словарь, а иногда даже через искусство, если оно позволяет увидеть город иначе.
Это, мне кажется, очень освобождающая мысль. Теория — не только про абстракцию ради абстракции. Она про то, чтобы научиться видеть связи там, где раньше был просто шум.
Еще одна важная вещь — теория работает на разных масштабах. Один и тот же городской процесс можно объяснять через соседство, двор, улицу и повседневный опыт жителей, а можно — через государственную политику, финансовые потоки и глобальные цепочки капитала. Именно эту многомасштабность особенно подчеркивает Сассен: город оказывается не только локальным пространством, но и узлом более широких процессов.
Но у теории есть и обратная сторона. Ее сила в том, что она упрощает сложность, иначе мы вообще не смогли бы ничего сказать о городе. Ее риск в том, что она может эту сложность сплющить: часть процессов сделать центральными, а часть — второстепенными или вовсе незаметными. Именно поэтому Нейл Бреннер и Кристиан Шмид призывают к «new epistemology of the urban» (новой эпистемологии городского), утверждая, что унаследованные представления об urban как о фиксированном, ограниченном и универсально понятном типе поселения больше не работают. Новые формы урбанизации требуют новых способов мышления о городе.
Отсюда вытекает еще один важный вывод: город всегда многомерен, и любая теория что-то в нем привилегирует. Она может поставить в центр физическое измерение — пространство, инфраструктуру, форму; или социальное: группы, неравенство, повседневность; или культурное — смыслы, символы, идентичности; или политическое: власть, коалиции, решения, конфликты; или экономическое — землю, капитал, рынки, рабочие места. Но это никогда не нейтральный выбор. То, что теория считает главным, потом часто становится тем, что политика пытается «чинить» или «улучшать».
Поэтому урбанистическая теория — это не собрание абстрактных фамилий и не академическое украшение к практике. Это способ научиться задавать более точные вопросы к городу. Что я сейчас вижу? Почему я вижу именно это? Что моя оптика делает заметным — и что она скрывает? И, наверное, именно с этого и начинается серьезный разговор о городе.
В статье использованы иллюстрации со страниц разных западных вузов, на которых они рассказывают про направление обучения Urban Studies