Личный взгляд. С чего начинается дом (и где он заканчивается)
Городской антрополог Михаил Алексеевский — о том, как трансформировалось чувство дома у москвичей за последние 100 лет и почему районная идентичность для многих стала важнее, чем общегородская.
«Понятие «мой дом» намного сложнее простого физического объема квартиры. Ощущение пространства как своего субъективно и меняется со сменой эпох, укладов жизни и подходов к организации городской среды.
Приведу небольшой исторический экскурс. В XX веке довоенная модель «моего» пространства выглядела примерно так: мой дом — это комната в коммуналке, а вот за ее пределами — туалет, кухня – это уже общее, не совсем мое».
руководитель Центра городской антропологии КБ Стрелка
В «хрущевках» представление о доме как индивидуальном месте изменилось: мой дом – это уже целая отдельная квартира, но при доме есть двор, где происходит масса событий, и получается, что двор – это опять не совсем мое, или частично мое или общее.
Вспомним теперь 90-е годы, когда все массово стали городить железные двери на лестничных клетках, захватывая и присваивая себе пространства чуть больше, чем просто квартира, – получались такие обособленные, огороженные от чужаков зоны на 4 домовладения, где хранились вещи или выставлялись цветы.
Сегодня происходит резкое увеличение идеи дома как физического и символического пространства.
Во-первых, в качестве дома присваивается подъезд и входная группа. Запрос покупателей квартир в московских новостройках гласит, что подъездная группа должна быть максимально одомашнена — в качестве антитезы неуютным или откровенно опасным советским подъездам, которые зачастую нужно было перевести мысленно в «слепую зону», чтобы быстро добежать до своей квартиры, где только и начинался дом.
Сейчас подъезд – это уже часть моего дома: интерьер, растения, произведения искусства, старшая по подъезду или консьерж, лаунж-зона – набор опций зависит от класса жилья, но запрос есть от всего рынка покупателей.
Во-вторых, присваивается и одомашнивается дворовое пространство. Теперь это не только общее, но и мое. Я могу сюда выйти с ноутбуком, сесть в коворкинг-зоне или приспособить для нее беседку и на свежем воздухе, чтобы поработать или потупить в мессенджере.
Идем дальше. Запросы у москвичей растут. Теперь им важно в качестве «своего» ощущать и присваивать не только подъезд и двор, но и район проживания.
Возникает потребность на идентичность и гордость за район, где я живу. Запрос на мифологию и символичность. Например, на гербе района Коньково изображен вставший на дыбы конь, императорская корона и подкова. Поэтому, когда на территории района появляется памятник генералу Ермолову на величественном коне – это вносит свой вклад в идентичность территории. Таким образом любой район Москвы может стать пространством и вдохновением для мифотворчества, которое является важнейшим основанием появлению эмоциональных связей с территорией.
Далее уровня района модель одомашнивания территории не работает. Большая Москва распадается у всех и у каждого на пространства и ситуации, с которыми у конкретных людей были связаны важные личные эмоциональные события.
Тот факт, что масштаб района – это важный и максимально широкий идентификатор территории Москвы для человека, можно проиллюстрировать на примере принципа организации социальных связей по территориальному признаку в армейской среде. Известно, что если встречаются солдаты-срочники, допустим, из Воронежа, они радуются этому факту, ощущая себя земляками. А если встречаются солдаты из Москвы, то они такие: «Ну и ОК». Ситуация принципиально меняется, если они не просто из Москвы, а, например, из района Чертаново. Только тогда включается механизм: «О, земляк!». Вполне вероятно, что данный феномен объясняется тем, что Москва – это уже не совсем обычный город, скорее, отдельная страна, связь с которой ты можешь ощутить только солидаризируясь с ее отдельными вполне конкретными территориями.
Сегодня Москва стала такой большой и неоднородной, что для многих жителей районная идентичность становится важнее, чем общегородская.
Человек ощущает себя не просто москвичом, но еще и, скажем, жителем того же Коньково. Он начинает больше следить за жизнью своего района, у него формируется локальный патриотизм, ему хочется, чтобы его родное Коньково было зеленее, чище и краше, чем соседние Ясенево и Теплый стан. И его эмоциональная привязанность к своему району — важный ресурс, который потенциально можно использовать для развития всего города.
Собственно, программа «Мой район», как мне кажется, и была изначально ответом на запрос москвичей на индивидуализацию, идентичность и возможность одомашнить район проживания. Во многом это удалось, особенно в части благоустройства территорий районов. Уже сегодня уровень развития инфраструктуры практически у всех районов столицы – одинаково высокий.
Теперь стоит задача посложнее – производство смыслов и поиски идентичности районов – так, чтобы у условных «чертановских» или «ясеневских» был свой образ территории и собственная гордость…