Личный взгляд. Алексей Новиков. Фокус с локусом, или Тихая урбанистическая революция
Георграф и урбанист Алексей Новиков продолжает размышлять о взаимоотношениях пространства и времени, о том, как новая мобильность трансформирует место недвижимости в нашей жизненной траектории, выстраивает параллели между последней и орнаментом и объясняет, почему результат преобразования локуса в фокус и архитектурного объекта — в интерфейс сервис-провайдера ближе не к идее отеля, а к санаторию или лагерю.
Шведский географ Торстен Хэгерстранд описывал жизнь человека как траекторию в пространстве-времени, где опорными точками служат дом и работа.
Но что, если точкой отсчета становится не место, а движущаяся позиция на самой этой траектории? Тогда недвижимость превращается в «бусину», нанизанную на жизненный маршрут.
Хегерстранд писал свои работы в середине XX века, когда недвижимость еще была основой основ — незыблемым якорем в пространстве и на рынке капитала, будь она домом или работой. Расходящиеся от нее люди в течение дня обязательно к ней возвращались с завидным ритмом — подобно мотыльку, бьющемуся о горящую лампу.
Резидентная мобильность в то время была низкой, люди редко меняли место жительства. Конечно, страны отличались друг от друга в этом отношении — в Америке переезжали чаще, в Европе реже, — но везде дом, построенный «на века», оставался основой жизненной рутины, финансовым капиталом, частью мечты.
Новые ценности и новые привычки в отношении жилья и мобильности появились не сразу, но ипотечный кризис 2008 года оказался их провозвестником. Эксперты и аналитики жилищного рынка вдруг осознали, что для многих их дом вовсе не мечта, а средство спекуляции и обычный товар, а не капитал.
Спустя десять лет недвижимость постиг еще один удар — локдауны, вызванные эпидемией. Начала появляться гибридная занятость (пара дней в офисе, остальные дни из дома), которая существенно преобразовала отношения между домом и работой и вообще отношение к пространству. Если можно работать удаленно, почему нельзя жить там, где сейчас хочется, а спустя некоторое время изменить локацию?
С ростом гибридной занятости и удаленной работы возник новый класс потребителей, для которых важна не столько сама недвижимость, сколько подписка на образ жизни, который она обеспечивает: консьерж-сервисы, кураторские социальные программы, сообщество единомышленников по соседству.
Недвижимость по-прежнему играет важную роль, но уже не вместилища, а точки подключения к потоку сервисов. Здесь в последнее время и происходит главный сдвиг акцентов: с 3D-объема на линию, со стационара на маршрут, с элемента на последовательность в пространстве-времени. И речь не о дневном ритме, как у Хегерстранда, а о траектории жизни, которая представляет собой линейный орнамент, или сценарий (по Б.Б. Родоману).
Здесь стоит вспомнить, как философы размышляли об орнаменте — и о том, что такое элемент, существующий внутри последовательности.
Алоис Ригль считал растительный побег в арабеске не целью, а средством для дальнейшего движения. Каждая точка в орнаменте для него есть одновременно конец одного движения — и начало другого.
Часть онтологически неполна без целого — она определена не собственной формой, а отношением к соседним элементам. Это в точности логика рождающейся новой мобильности: квартира или дом, взятые сами по себе, утрачивают смысловой приоритет. Смысл возникает из их последовательности — из того, как они расположены друг относительно друга во времени жизни — ну и в пространстве, конечно же.
Эрнст Гомбрих описывал особое состояние глаза перед орнаментом: увидев один элемент, мы уже предугадываем следующий, но целое никогда не дает просто подтверждения — оно всегда вводит отклонение, поворот. Часть порождает ожидание; целое его корректирует. Именно это напряжение между предсказуемостью и неожиданностью и составляет жизнь орнамента.
Жизнь человека «новой мобильности» устроена похожим образом: каждое следующее жилье читается на фоне предыдущего, каждый переезд — это и продолжение узора, и его новый изгиб.
Новая мобильность, разумеется, требует совершенно иных схем работы с недвижимостью. Она теперь часть подписного пакета услуг, а не просто элемент городского ландшафта и запись в кадастровой книге. На дом/квартиру теперь можно оформить подписку, оговорив ее содержание и продолжительность. Она работает так же, как и подписка на ежемесячный журнал. По существу, мы имеем дело с пространственно-временным планом.
Аналогия с журналом здесь вполне уместна. Журнал появляется в почтовом ящике раз в месяц, прочитывается и уступает место следующему. Можно поставить его на книжную полку — и тогда он превратится в актив/архив, в «недвижимость», выпав из живого процесса замены.
Суть подписки не в журнале, а в сервисе: именно он задает последовательность, именно он держит читателя в ожидании следующего выпуска. Журнал — приложение к подписке, а не наоборот. Тут, в отличие от книги, важна динамика. Конечный продукт — линейный орнамент, как у бус, а не отдельные бусины.
Юрий Лотман заметил об орнаменте нечто важное: элемент значит не сам по себе, но через свое место в системе различий. Повтор — это утверждение нормы, отклонение — значимое событие. Именно так работает и жизненная траектория: не каждый дом сам по себе, а вся последовательность — с ее сценарием, с ее неожиданными поворотами.
Архитектор преобразует пространство, сервис-провайдер — создает траектории во времени. Это тихая революция в урбанистике.
Если традиционный плейсмейкинг взращивает локальную идентичность — дух места, укорененного в географии, — то подписной сервис новой мобильности адресован не месту, а временному интервалу и социальной когорте, под которую он выстроен.
Пространство в этой логике перестает быть основой и становится плоскостью проекции — не первичным активом, а производным смысла пути. Недвижимость не исчезает, но переходит из категории фундамента в категорию интерфейса.
Отельный бизнес давно протестировал этот формат. Тут оператор намного важнее самого здания. Консьерж-сервис на встрече и проводах туристов, бизнес-центр и лаунжи позволяют жить и работать, не выходя из здания.
Но в отеле царит атмосфера анонимности. Там, по словам Зигфрида Кракауэра, «никто» встречается с «никем», и каждая случайная встреча и расставание с незнакомцем, если б не наше умение абстрагироваться от глубоких сущностей происходящего, могла бы быть переживанием смерти.
Примерно об этом писал Мишель Де Серто в «Практиках повседневной жизни».
Большая часть пешеходов на улице, которые попадаются нам навстречу, — это анонимные мертвецы, ведь мы, скорее всего, их больше никогда не увидим.
Новая мобильность в своем отношении к недвижимости идет дальше. Дом в пакете с сервисом все-таки остается домом, но его «локус» преобразуется в «фокус». Дом/квартира тут — элемент кратко- или среднесрочных планов жизни постояльцев, собранных в «жгут».
Это совсем не гостиничная история. Здесь анонимность не работает: важны связи, нужен личный контакт с себе подобными или просто интересными. Это тип санатория/лагеря.
Город из обычного поселения переходит в статус «Артека»: с последовательными «сменами», культурными массовками, кружками по интересам, походами, «вожатыми» — комьюнити-менеджерами, ночной «самоволкой»… И вылазками в «нормальный город», где все осталось как прежде: где были родительский дом, каменная лестница, затертая до глянца морской гальки, и разборки за гаражами.
Новая мобильность уготавливает традиционному городу роль диковинки, дачного леса и пространства ностальгии, где адрес обладает таким же постоянством, как место на кладбище, а свой почтовый ящик узнается за версту.