Библиотека архитектора и урбаниста. «Архитектура без архитектора» Андрея Иванова
Пожалуй, уже каждому архитектору и урбанисту знакомо слово «вернакуляр» (некоторые из них даже создали неформальный «Клуб любителей вернакуляра»). Однако вряд ли кто-то еще в России изучил предмет так глубоко, как Андрей Иванов. Специально для СДЖ он сам написал об одной из своих хрестоматийных работ, назвав это эссе «Остров под Акрополем и другие вернакулярные случаи».
Случай вернакуляра
Однажды, гуляя по афинскому Акрополю, я подошел к краю плато Священной скалы и посмотрел не вдаль, как делают все туристы, а прямо под ноги — вниз. И увидел там плотную ткань черепичных крыш, звонницы и куполочки церквушек, светлые стены маленьких домиков…
Вечером узнал: это Анафиотика — небольшой райончик, формально считающийся частью самого старого афинского района Плака. Создан в середине XIX века выходцами с острова Анафи, прибывшими в новосозданную столицу Греческого королевства строить Королевский дворец.
И на следующее утро я — там, а после приходил туда еще раз семь за свои недлинные каникулы, наслаждаясь этим удивительным маленьким миром.
Так появилась главка «Остров под Акрополем. Анафиотика. Афины, Греция» про одно из мест, какие я ценю в мире больше всего, — мест, построенных самими их жителями. Из описаний таких мест и составлена большая, вторая часть книги — «Островки свободы. 15 вернакулярных случаев».
Здесь рассказы о центрах исторических городов Каракола и Узгена в Кыргызстане, российского Городца, шведского Экфьё, финского Порвоо, немецкого Кведлинбурга, о районах Бетлеми в Тбилиси и Алфама в Лиссабоне, о бегинажах в бельгийских Лёвене и Мехелене. Пять эссе посвящены Армении — ереванским районам Конд, Старый Норк, Фирдус и Гетар и целому городу — удивительному Гюмри, выстроенному и все еще строящемуся из черного туфа местными мастерами.
Какие-то из этих районов я подолгу профессионально изучал, куда-то приезжал по нескольку раз специально за средовым удовольствием, где-то был однократно — но и единственного импульса-впечатления хватило для захватывающего (уже кабинетного) исследования.
Для каждого из этих эссе было и свое время, и своя «местность письма», выросшие из специфики локальных истории, ландшафта, культурных и строительных традиций, а иногда и фактуры стен, вкуса вина и кофе…
А кроме того, они написаны мной как бы изнутри себя. Ведь вернакуляр — «архитектура без архитекторов», по определению Бернарда Рудофски, — это как раз то, что происходит здесь и сейчас именно с тобой. Создавая его, человек становится субъектом собственной жизни — зачастую вопреки окружению, стремящемуся ее обезличить (навязыванием банальностей, шаблонов потребления, рабочей рутиной). И оказывается, как это ни странно, что и не участвуя в вернакулярных практиках, а просто погружаясь в вернакулярную среду, ты испытываешь примерно то же самое — становишься на свои ноги.
Между всеми описанными «случаями» есть и еще одно сходство — я полюбил и продолжаю любить каждый из них. Надеюсь, эту любовь, отраженную и в моих фотографиях-иллюстрациях, удастся почувствовать и читателю.
В книге, конечно, есть и более сложные части — научные, размышлительные, дедуктивные.
Это теоретическая часть первая, озаглавленная «Вернакуляр и империя» и посвященная раскрытию важнейших для меня понятий «вернакуляр», «вернакулярная архитектура», «вернакулярный район» и той извечной борьбе, которую ведут с этими явлениями «высшие» властные силы.
И прагматическая часть третья «Уроки живого вернакуляра. Несколько мыслей о его сохранении». Здесь я рассуждаю о том, можно ли в принципе сохранить историческое вернакулярное наследие (спойлер: да!), что именно нужно для его сбережения, может ли вернакуляр жить по собственной логике, без потери идентичности в нашем все более антивернакулярном мире, — и призываю к сохранению его островков в надежде, что мир этот будет чуть добрее и человечнее.
Если в бюрократических культурах, по словам теоретика архитектуры Александра Раппопорта, главное — «скрыть самого себя от самого себя», то в античиновничьем вернакулярном городе человек, наоборот, начинает быть собой. Вот и я, изучая и описывая вернакуляр, выращивал, восстанавливал в себе субъекта собственной жизни.
А теперь вернусь к Анафиотике и приведу фрагмент посвященной ей главки, в котором проводятся параллели с другими моими любимыми вернакулярными урочищами. Казалось бы, где Афины и где Ереван? Но между всеми вернакулярными районами мира есть что-то общее, что-то дружественное.
Остров под Акрополем
Анафиотика удивительно хороша сама по себе, но для меня важна и тем, что неожиданно напомнила совсем другое место: ереванский Конд! Гуляя здесь, я не уставал удивляться ее архетипическому сходству с моим любимым вернакулярным жилым холмом. Анафиотика — такая же диковатая, рукодельная, лепная, лестничная, лабиринтная, раскрашенная стрит-артистами и при этом остающаяся аутентичной. Такая же видовая — отсюда лучшие виды на старые Афины, как из Конда — на Арарат.
Разве что чуть более аккуратная, однородная и слегка джентрифицированная. По сравнению с тем же Кондом дома здесь в целом добротнее, стены многих побелены, крыши в основном из черепицы. Больше цветов. Больше домиков ухоженных, с дорогими резными дверями, новыми окнами. Но та же любовь к синему цвету — так выкрашены здесь многие двери, как и в Конде. Только тут — еще и синие ставни.
Больше церквей. Хоть Анафиотика гораздо меньше Конда по территории и населению, тут их целых три: два храма XVII века (Святого Георгия на Скале и Святого Симеона), перестроенных анафиотами в XIX веке в своем островном стиле, и церковь Преображения Господня XI века — Метаморфозис по-гречески.
Чуть менее хулиганская и отвязная (говорю не о людях, а о фасадных материальных коллажах). Но и менее таинственная — тут не заблудишься в темных кривых подворотнях-даланах — все на виду.
Ее жители так же метут улочки перед своими домами. И так же любят посидеть на уличных стульях и креслах, погреться на солнышке, покурить, посудачить. Украсить дворики простыми доступными средствами.
Кошки здесь так же проскальзывают меж ног прохожих.
Уличные растения (тут бугенвиллеи, там виноград) так же оплетают пространства.
Понимаю, что параллель Конд/Анафиотика — не прорыв в «вернакулярных исследованиях». Открытие для самого себя — вовсе не открытие для всех. Но тем не менее не поделиться им невозможно.
А началось все в 1840-х годах, когда искусные и предприимчивые мастера-строители с греческого острова Анафи в Эгейском море, одного из Кикладских островов, призванные возводить дворец для короля Оттона I в столице вновь созданного королевства, для себя быстренько построили тут городок-воспоминание о своем родном острове: узкие кривые улочки, беленые домики с красночерепичными крышами, цветы и самопоявившиеся «альпийские горки» — камней-то море. Анафиотика, собственно, и означает — маленький Анафи.
И вот тут — аналогия уже не с Кондом, а с Александрополем (нынешним Гюмри). Его тоже построили искусные мастера-каменщики как воспоминание о тех западноармянских городах, откуда они приехали строить русскую крепость.
В греческой Википедии есть несколько любопытных деталей об анафиотских строителях:
«Первоначально они жили в районе Зоодохос Пиги, на улице Академия, где государство выделило им несколько небольших участков земли для постоянного расселения вместе с семьями. Но вскоре цены на землю и дома слишком выросли, и, чтобы не переезжать куда-то далеко, эти рабочие решили нелегально поселиться в Священной скале. В качестве первых поселенцев упоминаются плотник Дамигос и каменщик Сигалас из Анафи. Они привезли на Скалу строительные материалы с соблюдением необходимой секретности и за одну ночь возвели первые два домика [строители воспользовались османским законом, согласно которому здание, возведенное между закатом и восходом, становится собственностью построившего. — А. И.]. Через несколько дней афиняне из соседнего района Ризокастро, узнавшие об этом, вызвали представителей Градостроительного департамента, но пока те решали, что делать, другие строители успели построить новые дома. В дальнейшем число таких домов лишь множилось, а власти так и не приняли никаких кардинальных мер».
Потом подъехали новые переселенцы с других островов Киклад — камнерезы и землекопы с Наксоса, плотники с Андроса, мраморщики с Тиноса. А после «малоазийской катастрофы» 1921 года, когда в Грецию прибыло около 900 тысяч беженцев из Анатолии, нелегальное поселение расширилось, а его состав стал менее однородным. <…>
Как же это похоже на процесс дозаселения Конда после 1918-го (такими же беженцами из Малой Азии) и в последующие годы!
Анафиотика, как и Конд, никогда не нравилась властям. Но тут был активен еще один антивернакулярный, специфический для Греции субъект — любители античной классики. Уже в конце XIX века охранители «настоящих» древностей требовали уничтожения Анафиотики; в 1950-х годах ее часть была наконец снесена ради археологических раскопок; в 1980-х примерно треть района со стороны стен Акрополя была отчуждена Министерством культуры Греции для проведения работ по раскрытию Перипатоса — древней тропы, соединявшей разбросанные вокруг Акрополя святилища. В итоге на сегодня сохранилось всего 45 исторических домов площадью от 8 до 36 м², и проживают в них 65 человек (данные на 2015 год).
Многие из современных анафиотов — потомки тех самых переселенцев из Анафи. Но часть зданий, владельцы которых не оставили наследников, перешла к Афинскому археологическому обществу, и это, наверное, совсем не плохо. Возможно, именно дома, принадлежащие этой старейшей в Греции общественной научной институции, выделяются свежей красной черепицей на крышах, хотя можно предположить здесь и наличие государственных дотаций.
Но сходство с Кондом тут вовсе не только визуальное и атмосферное. Читая в немногих найденных мной материалах по истории Анафиотики, как городские власти и охранители Акрополя долгое время относились к ней как к бельму на глазу и неоднократно пытались ее уничтожить, я вспоминал о Конде и других стигматизируемых и маргинализируемых вернакулярных районах.
Афинский антрополог Роксана Кафтанзоглу пишет об устойчивом и безоговорочном осуждении этого поселения как «лачуг, деформирующих окружающее пространство Акрополя», о навешивании на ее жителей ярлыка «иностранцев», не принадлежащих к историческим Афинам, ссылаясь на книги известного писателя и историка Афин Димитриса Камбуроглу 1920 и 1922 годов «Ризокастро» и «Древние Афины», о многочисленных туристических картах Афин, на которых Анафиотика просто не показывалась или обозначалась как необитаемая пустота у подножия великого ансамбля, и об амбивалентных научных текстах, восхвалявших эстетическую и историческую ценность Анафиотики, но не признававших права ее обитателей оставаться на этом месте (как работа Костаса Бириса «Афины с XIX по XX век», датированная 1966-м).
Что помогло Анафиотике выстоять? По мнению Кафтанзоглу, не только аргументированные тексты ее сторонников, «восхваляющих очарование скромного поселения», которые стали появляться еще в конце XIX века (Андреас Каркавицас, «Неизвестные Афины. Анафиотика»; Александрос Пападиамантис, «Афины как восточный город»), но, пожалуй, в первую очередь — любовь к ней и память ее обитателей, противостоявшие «гегемонистскому “памятнико-центричному” восприятию этой локации». Так, жители украшали интерьеры своих домов фотографиями, рисунками, живописными полотнами с видами района и часто специально заказывали художникам такие работы или их копии. Казалось бы, совсем слабая сила? Но теперь эти картинки, как пишет Кафтанзоглу, «образуют общую совокупность символических благ, укрепляющих и подтверждающих коллективную защиту места его жителями».
Еще в 1883 году секретарь Греческого археологического общества Стефанос Куманудис обратился к правительству с просьбой о сносе поселения и эвакуации «несчастных жителей» в интересах их безопасности и здоровья и в целях археологии. Но Анафиотика выстояла и продолжает жить и как самодостаточный обитаемый квартал, и как полноправный элемент архитектурного наследия древнего города, охраняемый государством, и как яркая туристическая достопримечательность Афин со всеми сопутствующими проблемами.
Снесенные ради лучшего вида на Акрополь участки этого района вызывают сегодня ностальгию и сожаление. Ну а вечный Акрополь — там, наверху — отсюда практически не виден… Анафиотика вросла в его подножие и живет своей жизнью.