«Переход к новому градостроительному укладу — это вопрос выживания российской цивилизации»
Разработана новая концепция Генеральной схемы расселения и градостроительного развития на территории Российской Федерации. Это не официальный документ, а экспертная работа, в которой сделана попытка найти новые концептуальные основы для территориального развития страны на ближайшие десятилетия. Заказчиком работы выступило Национальное объединение изыскателей и проектировщиков. А научными руководителями — Ефим Басин и Александр Кривов, которые в 90-е годы были, соответственно, министром и первым замминистра строительства и архитектуры РФ.
Главная идея предложенной Генсхемы — необходим переход к новому градостроительному укладу, который должен быть основан на малоэтажном строительстве. Делая акцент на новую форму: —бассейны расселения, — этот уклад должен содействовать перелому в демографических тенденциях и снизить военно-геополитические риски, связанные с гиперконцентрацией населения в нескольких агломерациях.
В чем суть нового градостроительного уклада? Почему строительство многоэтажек в агломерациях — это тупиковый путь? Почему Санкт-Петербург был градостроительной инновацией мирового уровня и первым пост-феодальным городом? Отвечая на эти и многие другие вопросы, Александр Сергеевич Кривов рассказал о подходах новой Генсхемы и представил свое видение по вопросам пространственного развития страны.
Градостроительная дезурбанистическая революция
Алексей Щукин: Недавно вы представили большую аналитическую и проектную работу — новую Генеральную схему расселения России. В ней весьма радикальные предложения. Можно в нескольких словах описать ваш анализ текущего положения?
Александр Кривов: Дальнейшая гиперконцентрация населения в нескольких агломерациях непрерывно работает на ослабление устойчивости страны. Этому же способствует массовое строительство высотных железобетонных многоэтажек. Но выход есть: необходим переход к новому градостроительному укладу — он должен сгладить сложившиеся диспропорции и сформировать более сбалансированную систему расселения. Ведущую роль в таком переходе будет играть малоэтажное деревянное строительство. Дерево должно стать лидером среди материалов строительной индустрии.
На мой взгляд, вопрос «маленькая квартира в многоэтажке в мегаполисе или свой дом» перестал быть предметом экономических споров или вкусовых предпочтений. Это вопрос сохранения российской цивилизации.
АЩ: Нужна урбанистическая революция?
АК: Скорее ее эволюция в следующую, более совершенную фазу развития, обеспечивающую историческую устойчивость нашего государства-цивилизации.
АЩ: Резкая смена градостроительной модели обычно становится следствием усиления дисбалансов и появления новых вызовов, на которые невозможно ответить в старой парадигме. Такие сильные вызовы есть сегодня?
АК: Вызовов много, но два из них явно перевешивают остальные. Первый — военно-геополитический. Концентрация населения в крупных городах вызывает крайнюю их уязвимость. В двух агломерациях страны — Московской и Петербургской — сегодня концентрируется до четверти населения страны, гигантской по площади. Это не работает на рост устойчивости. Предлагаемая система распределения населения согласуется с природно-географическим потенциалом.
Родился в 1940 году. Профессию архитектора выбрал в детстве, увидев раскрывшийся после снятия маскировки Казанский собор, в подвале которого пережил блокаду Ленинграда. В 1964 году получил высшее архитектурное образование. По окончании института — проектная работа в системе Министерства среднего машиностроения (ныне «Росатом») в сфере градостроительства и архитектуры. Руководитель и член авторских коллективов в ряде крупных проектов новосибирского Академгородка, городов Шевченко (ныне Актау) и Навои. Города Шевченко и Навои в начале 1980-х отмечены наградой программы ООН-Хабитат как пример градостроительства в сложных условиях.
В 1979 году защитил кандидатскую диссертацию. Работал заместителем директора института «ЛенНИИпроект», с 1986-го — заместитель председателя Госкомархитектуры СССР, в 1988 году возглавил госкомиссию по восстановлению Армении после землетрясения. С 1990 до 1995 года — первый заместитель министра строительства и архитектуры России, руководил проектом реконструкции исторического центра Санкт-Петербурга, разработкой Генеральной схемы расселения на территории РФ, удостоенной Государственной премии РФ. В течение многих лет — директор Национального градостроительного института. Почетный архитектор России, академик Международной академии архитектуры.
Ключевым же вызовом, перевешивающим на перспективу все остальные, становится демография. В стране сокращается население, очень низкая рождаемость. Цифры дают четкую увязку: чем менее доступно жилье, чем выше дома и плотнее застройка, тем ниже рождаемость. А мы продолжаем наращивать высоту новых домов: средняя высотность новостроек уже около 20 этажей. Вместо семейных квартир — крошечные и очень дорогие маленькие квартиры. Только переход к усадебному расселению даст импульс к увеличению рождаемости, улучшит социальную обстановку в обществе.
Три градостроительных уклада
АЩ: Что такое градостроительный уклад?
АК: По аналогии с принятой классификацией технологических укладов выделяются три фазы, в градостроительстве называемые поколениями. За последние десятилетия можно выделить два уклада, менявшие облик страны.
Первый градостроительный уклад развивался с середины 1950-х. Он формировался вокруг системы крупнопанельного домостроения на основе сборных железобетонных панелей, выпускаемых домостроительными комбинатами и монтируемыми на строительных площадках. Так были построены миллиарды квадратных метров жилья от Калининграда до Владивостока. Размещение нового жилого строительства увязывалось с географией размещения производительных сил. Масштаб и историческая значимость этого двуединого процесса градостроительно осмысленного взаимодействия производства и расселения были чрезвычайно велики, что и позволило стране войти в число лидеров пятого технологического уклада.
Второй градостроительный уклад начал формироваться в 1990-е. Переход к рыночной экономике привел к смене приоритетов. Главными стали критерии спроса и доходности, а они наиболее значительны в мегаполисах и в примыкающих к ним агломерациях. Параметры многоквартирных жилых зданий стали быстро меняться — так, постоянно увеличивалась этажность. Сейчас средняя высотность российских новостроек почти 20 этажей. Спрос разгоняется за счет ипотеки. На выходе — массовое строительство высотных многоквартирных комплексов с преимущественно малогабаритными квартирами в предельно плотной застройке.
АЩ: Второй уклад подходит к своему завершению?
АК: Нет, мы упорно двигаемся в его рамках. И результаты неутешительны.
Произошло резкое увеличение плотности застройки: за полвека она выросла в три–пять раз, до 20–30 тысяч квадратных метров на гектар. Другой результат — сокращение площади квартир. Сейчас средняя площадь — 49,5 квадратных метра. Даже во времена первого градостроительного уклада она была больше. Это путь в никуда.
АЩ: А каковы контуры третьего градостроительного уклада и как скоро его можно ожидать?
АК: Его основой должно стать малоэтажное строительство. Коттеджный рынок активно растет в последние годы, он уже превысил половину от общего объема ввода жилья. Доля семей, желающих приобрести односемейный дом, достигает двух третей. Но развитие малоэтажного рынка происходит стихийно. Необходим пересмотр многих позиций существующего градостроительства, пока как бы не замечающего этого процесса. Важнейшим фактором становится координация такой стройки с распределением новых экономических объектов и трудовых ресурсов для «больших проектов» России будущего.
На уровне системы расселения нужен переход от акцента на столичные мегаполисные агломерации к более распределенной системе — бассейнам расселения. Это другая идеология пространственного структурирования территорий. Математическим языком: мы переходим от точек к поверхностям, плоскостным геометриям распределения активности.
Пока намечен с десяток бассейнов расселения. Один на базе областных исторических городов вокруг Москвы — Рязани, Владимира, Тулы, Твери, которые когда-то были княжескими. Это может быть магнитом для оттягивания населения из Москвы. Другой бассейн расселения, на северо-западе страны, может связывать старейшие города и иметь акценты на науку и технологии. Бассейны расселения можно формировать в Новосибирско-Алтайском регионе и в коридоре Новосибирск — Томск, на Дальнем Востоке. Детальная проработка конкретных бассейнов расселения — это предмет текущей работы.
АЩ: Один из ключевых вопросов политики расселения — города на Севере, в Арктике. Их надо развивать или необходим переход к вахтовой системе?
АК: Мое мнение: в Арктике должна быть вахта. По крайней мере детей и пенсионеров держать в полярных ночах не пристало. Они должны жить в центральной части страны или на юге. Арктические вахтовики часть времени должны проводить на севере, а часть — у себя дома, в усадьбах с большими участками земли.
У нас плотность расселения на юге очень низкая. Даже в Краснодарском и Ставропольском краях, в Крыму — меньше 60 человек на квадратный километр. Для сравнения: в Италии — 200 человек на квадратный километр, в Греции — 120 человек. А климат-то на нашем юге ничуть не хуже, кстати, если не лучше. То есть наиболее благоприятные с точки зрения климата места в нашей стране все еще недозаселены, если сравнивать с Европой. На юге могли бы возникнуть пара мощных бассейнов расселения.
АЩ: Вернемся к третьему градостроительному укладу, в который мы начали входить.
АК: Принципиальный̆ момент: малоэтажное строительство вместо многоэтажек. Понятно, что стройка должна быть индустриальная, быстрая. Даже не стройка, а сборка из готовых элементов. Набор технологий есть. Плюс максимальный акцент на автономные системы инженерии.
На уровне конструкций третий градостроительный уклад — это переход к дереву как основному материалу для малоэтажного строительства. Это природный возобновляемый материал с отличными прочностными и эксплуатационными свойствами. Важно, что сами технологии работы с деревом в последние годы сильно развились. На их базе можно создать новый кластер экономики, который может иметь и экспортный потенциал. Ожидаемое снижение объемов производства железобетона, крайне энергоемкого в производстве и утилизации материала, позволит перераспределить потребление невозобновляемых ресурсов в пользу возобновляемых.
АЩ: Что нужно для перехода к третьему градостроительному укладу?
АК: Экспертно-политическое решение о смене градостроительного курса. Одно из главных направлений — преодоление искусственного дефицита земли. Это парадоксально, но в самой большой стране мира мы живем очень тесно. У нас земли поселений — всего 1,3 процента территории страны. Сначала искусственно создали дефицит земли в населенных пунктах, потом из-за этого строим высотные дома, и в итоге они получаются очень дорогими для покупателей. Выход один: резко увеличить площадь населенных пунктов.
Железобетонные многоэтажки: неэкологично, дорого, опасно
АЩ: Вы последовательный̆ критик строительства железобетонных многоэтажек. Каковы главные, системные недостатки такого домостроения?
АК: Негативное влияние на здоровье человека, негуманность застройки и низкий комфорт. Для меня эти недостатки очевидны, но объективно они есть форма соответствия ряду запросов, которые для нашей страны я полагаю просто искусственными, вредными. Отрицательное влияние на демографию трудно оспорить. Важно, что многоэтажное жилье не только противно человеческой природе, но и опасно, дорого, очень ресурсоемко. Не случайно ни в Европе, ни в США практически не строят таких жилых железобетонных многоэтажек, как у нас.
В случае пожара для домов выше 17 этажей у нас нет средств спасения людей. Не только у нас, кстати. Лестницы специальных пожарных машин выдвигаются до 63 метров, способность маломобильных граждан, детей ими пользоваться не проверялась.
Многоэтажные дома очень дороги в строительстве и эксплуатации. «Потери» площадей в высотном здании — на незадымляемую лестницу, лифтовые шахты, коридоры, места для коммуникаций — 30–35 процентов.
Важный в текущей геополитической обстановке фактор: многоэтажки функционально неустойчивы к пожарам, взрывам и катаклизмам. Любой военный конфликт может привести к колоссальным катастрофам жизнеобеспечения. Отключили электричество в квартале многоэтажек — и все: не работают лифты, насосы и канализация, дома перестают отапливаться.
И у нас совсем не учитывается стоимость здания за время всего жизненного цикла. А на проектирование и стройку тратится в среднем всего 20 процентов от общих затрат на здание за все время его жизни. Остальные расходы — на эксплуатацию, ремонты и утилизацию материалов. Если учесть все затраты, то получится, что строительство многоэтажек — это трата огромных ресурсов сегодня и закладывание мины для будущих поколений.
АЩ: Что вы имеете в виду под миной?
АК: Что делать с современными железобетонными многоэтажками, когда у них истечет срок жизни? Согласно нормам, он определен в пятьдесят лет. Конкретная цифра сейчас не так важна, исход один — снос. Возможен плановый капитальный ремонт. Но эти дома обладают низкой ремонтопригодностью. В одноэтажном доме поменять утепление и инженерные коммуникации довольно легко, но в тридцати- или пятидесятиэтажке, заселенной людьми, очень сложно. Индустрии капитального ремонта многоэтажек у нас нет. В любом случае придется железобетонные дома сносить, и тут появляются серьезные проблемы.
Как их сносить? Я столкнулся с зачатками этой проблемы в конце 1980-х, когда возглавлял ликвидацию последствий землетрясения в Спитаке. Там было всего несколько десятков панельных пятиэтажек: их нужно было разрушить, а также утилизировать и отскладировать лом. Уже тогда стало ясно, насколько это сложно.
И как разрушить двадцатипятиэтажный дом? В мире нет элегантных способов сноса высотных домов — только взрывать. И что делать с микрорайоном? Отселять его весь? Ну хорошо, представим, что дом разрушили, и тогда встает следующий вопрос: а что делать с тем, что от него осталось? В мире нет эффективных технологий деструкции и утилизации железобетонных конструкций.
Пятиэтажка площадью пять тысяч «квадратов» превращается в восемь тысяч тонн строительного мусора. В будущем мы будем иметь сотни миллионов тонн. В этом спрятана дьявольская ирония железобетона: это вечный конструкционный материал, но дома из него имеют весьма короткий срок службы. Вопрос, что делать с строящимися сегодня домами, мы оставим потомкам.
Добровольное «размосквичивание»
АЩ: Москва все время уплотняется, небоскребами столица все больше похожа на азиатские мегаполисы. Как градостроительными инструментами можно преодолеть тренд на гиперконцентрацию? Перенести стройки из Москвы в ближнее или среднее Подмосковье?
АК: Нужно создать новые центры притяжения. Но они должны быть не в ближнем Подмосковье и даже не в среднем — это слишком близко.
По нашей концепции, новыми центрами притяжения становятся ближайшие к Москве областные города — Владимир, Калуга, Тула и так далее. Если эти города связаны с Москвой скоростными поездами, то доехать до столицы можно будет быстрее, чем из Подмосковья на автомобиле. Вокруг этих бывших княжеских городов можно сформировать новый малоэтажный бассейн расселения.
АЩ: Почему недостаточно просто отодвинуть новую стройку километров на пятьдесят от Москвы?
АК: Среднее и дальнее Подмосковье должны остаться природными территориями, источником чистого воздуха для столицы. Это может стать огромным парком. Если мы начнем строить в 30–50 километрах от Москвы, то поневоле окажемся в сильной зависимости от высокой стоимости земли. А если уходим за княжьи города, то там земля принципиально намного дешевле, и это открывает совершенно другие возможности освоения территорий. Если дефицита земли нет, то можно избежать схемы со спекуляциями. Можно развивать некоммерческие схемы освоения территорий.
АЩ: Пофантазируем насчет, например, владимирского кластера. Какие земли в него могли войти?
АК: Сразу скажем, что земли очень много. Есть федеральная земля, есть полузаброшенные деревни. Есть участки крупных землевладельцев, они могут ее осваивать в соответствии с общим планом территории. Опираться можно на уже существующую сеть опорных пунктов. В целом нужно максимально использовать потенциал существующих малых городов и деревень. Они, как правило, и расположены в лучших местах.
АЩ: Некоммерческие схемы освоения территорий — что это?
АК: В России в 2000-е годы был замечательный опыт освоения земель в Белгородской области. Организатором был губернатор Евгений Савченко. Земля выделялась людям по крайне низкой цене, иногда почти бесплатно. Государство подводило коммуникации, и люди оплачивали этот инфраструктурный пакет. Проект был очень успешен, резко вырос и социальный оптимизм в регионе. Этот опыт можно использовать при освоении и новых бассейнов расселения.
АЩ: Кто может заселиться в новый бассейн расселения вокруг условного Владимира?
АК: Одна из групп первичного заселения — это вахтовики. Они живут в своих усадьбах месяцами, а их семьи круглогодично. Другая группа — многодетные семьи. Государство может помогать им строить дома. Третья группа — ветераны и инвалиды СВО. Все они могут жить в собственных усадьбах, вести в них хозяйство. Еще одна важная группа первичного заселения — московские пенсионеры. Сейчас они живут в маленьких квартирах.
АЩ: А зачем люди будут переезжать из Москвы?
АК: Многие хотели бы жить на земле, на природе. Те же пенсионеры часто живут летом на плохо оборудованных дачах. Но мы должны будем создать условия, когда в новых кластерах жить будет намного лучше. Дома и обслуживание лучше, налаженная система доставки продуктов. Для пенсионеров магнитом может стать высококлассный медицинский центр, в котором не надо ждать неделями приема специалистов. Для многодетных семей — хорошая школа.
АЩ: Трудно представить, что столичные пенсионеры вдруг начнут активно покупать домики во Владимирской области. Они все-таки не такие богатые.
АК: Во-первых, переезд пенсионеров за город, в том числе в соседние области, уже идет. Кто-то продает московскую квартиру и покупает домик. Вопрос в том, чтобы сделать качественную среду жизни. Тогда человек при переезде из Москвы выиграет не только в деньгах и квадратных метрах, но и в качестве жизни. Во-вторых, могут быть новые объединения пенсионеров для покупки или аренды. Например, экономичные кооперативы с низкой кредитной ставкой.
В-третьих, в каких-то случаях семья может покупать домик за городом дедушке с бабушкой. И тогда семья с детьми остается в московской квартире, но у них появляется еще и второе жилье. И все члены семьи могут в зависимости от сезона жить то в квартире, то в доме. Таких гибридных типов проживания будет все больше и больше. Важно, что при таком развитии будет происходить как рост качества жизни семей, так и разуплотнение Москвы.
АЩ: А что в новых кластерах с местами приложения труда, с образованием для детей?
АК: В бассейны расселения входят существующие малые города, где школы есть. Что-то может быть построено. Но это и вопрос трансформации системы образования.
Я считаю, что для старшеклассников могут быть созданы новые системы лицеев с постоянным проживанием в лучших местах страны. Например, в Крыму. Это могут быть, к примеру, менделеевские училища с акцентом на науку. Что-то может переходить в онлайн. В любом случае система образования будет меняться.
С местами приложения труда так же. Кто-то может быть полностью занят в своей усадьбе. Часть людей — работать удаленно. Где-то будет создаваться новая инфраструктура с рабочими местами — от центров обработки данных до теплиц. Это предмет проектирования, исходя из возможностей и нужд конкретных территорий. Безусловной необходимостью станет жилищное обеспечение «больших проектов России».
АЩ: Взрывная урбанизация с ростом населения городов идет уже более сотни лет, это мировой тренд. Вы считаете, можно заложить импульс для контртренда?
АК: Да, сейчас это возможно. Нынешняя промышленность не требует большого числа рабочих и их скопления в городах. Ситуацию кардинально меняет и интернет: если страна будет покрыта качественной космической связью, доступ к удаленной работе и образованию откроется из любой точки. Дроны уже скоро смогут решать вопросы с доставкой продуктов и любых товаров. Происходит еще множество различных изменений — по сути, уже сегодня людям необязательно жить так скученно, как они были вынуждены раньше.
АЩ: Каким может быть механизм создания нового бассейна расселения? Кто выступит агентом его создания?
АК: Схемы могут быть разные. Все зависит от дальнейшей траектории изменений в обществе. Начинать нужно с этапа, на котором будет происходить проектирование этой территории. В нем могли бы быть задействованы не только планировщики и архитекторы, но и специалисты из разных областей. Ведь предстоит придумать новый тип поселений, создать новый образ жизни.
Санкт-Петербург как мировая градостроительная инновация
АЩ: Перенастроить систему расселения, перепридумать типы поселений в новых условиях и образы жизни — крайне амбициозная задача. Какие мировые аналоги мы можем взять как пример?
АК: Мы, конечно, привыкли недооценивать себя и свои достижения. Но возьмем Санкт-Петербург. Его иногда воспринимают как вторичный город: позвали иностранных архитекторов, что-то копировали, воспроизводили. Но ведь все ровно наоборот! Это исторически абсолютно уникальный город, положивший начало преобразованиям многих столиц.
Приглашенные царем Петром иностранные архитекторы Трезини и Леблон сделали первые генпланы. И это были типичные феодальные города-крепости, как было принято тогда. Окруженные бастионами и крепостной стеной. Планировка города подчинялась идее безопасности: отсюда максимальная сжатость, оборонительная закрытость от окружения. Но это все отбросили.
Только Петр Еропкин смог прочувствовать идею Петра Первого: суть империи в том, что никто не может напасть прямо на ее столицу. Что империя создает такие армию и флот, такую систему крепостей и ограждений, которые сделают притязания недругов самоубийственными. Это смещает задачи обороны с городского уровня на общегосударственный. Но это означает и пересмотр градостроительных представлений о городе как столице империи. И Еропкин сделан генплан нового типа со знаменитым трехлучием от Адмиралтейства.
Санкт-Петербург — это первый в мире открытый город. Первый город, не окруженный стенами, не зажатый в них. Распахнутый в пространство. Это имперский город, который никого не боится.
АЩ: То есть Санкт-Петербург — это первый постфеодальный город на Земле? Он был градостроительной инновацией?
АК: Да. В нем особый, гиперфорсированный, специально введенный Петром Первым градостроительный масштаб. Некоторые санкт-петербургские кварталы по размеру соответствуют средним городам Европы. Плюс совершенно иное отношение к архитектурным ансамблям, к перспективам.
Главным улицам Санкт-Петербурга была задана ширина 35–55 метров. Таких широких проспектов не было в то время в Европе. Средние и малые улицы Санкт-Петербурга имеют ширину 20–25 метров и 8–10 метров. Для сравнения: в столицах государств Западной Европы даже главные улицы были в те времена шириной 3,5–4,5 метра. При этом все улицы Петербурга прямые, что нехарактерно для феодальных городов.
Петербург создавался силами империи намеренно как столица, как совершенно новый город. Он планировался, рассчитывался и расчерчивался на века. В этом его принципиальное отличие от европейских столиц. В Париже только в девятнадцатом веке при реконструкции по плану Османа пришли к такого рода проектности.
Почему я говорю о создании Петербурга? Цивилизации оцениваются по тому, как они себя воспроизводят и насколько они быстро реагируют на изменения. История Петербурга — это замечательный пример российской градостроительной новации в ответ на внешние вызовы и создание, по сути, новой реальности. Сегодня России предстоит ответить на новые вызовы. Ведь если мы продолжим строить многоэтажки, то через пару поколений свое население совсем убудет и придется замещать его мигрантами. Мы и так находимся в достаточно рискованном положении: одна седьмая часть суши, огромные запасы природных ископаемых и лишь один процент населения Земли. На мой взгляд, быстрейший переход к новому градостроительному укладу — оптимальный ответ на эти вызовы.